Голые циники - Алексей Семенов

* * *

Сергей получил зарплату охранника супермаркета за месяц и уволился. На прощание разбил нос директору магазина, который на последней неделе инициировал создание отдела готовых продуктов, приготовленных из магазинных, только уже просроченных: вскипяченное и запеченное не пахнет тухлятиной. Этот ублюдок даже придумал название готовым продуктам — «Рейинкарнация».

Денег было немного, но Сергей купил джинсы, ремень и рубашку. Зашел в свой, уже бывший, супермаркет, где кассир Лизка приготовила для него пакет украденных продуктов. Забрал их, на прощанье поцеловал Лизу, по привычке ущипнул за задницу и пошел в больницу к Вернику.

Около больницы стояло человек двести, в основном — девушки. Они танцевали… пели… словом — развлекали больного Верника. У них были плакаты «Верник, мы тебя любим!», «Верник, я хочу от тебя ребенка!», «Солнце, выздоравливай!», «Милый, надеемся, х… не пострадал!»…

Дверь в приемный покой была закрыта. Пришлось звонить. Потом — нервно стучать и нервно звонить. Минут через десять все же открыли — старенькая медсестра устала от настойчивости.

— Ну, чаво ты ломишься, малахольный? Читай: прием с 10:00 до 13:00 и с 16:00 до 19:00. А надысь сколь?!

— Сколь? — Сергей задрал рукава. — У меня, мать, часов нет. Зато смотри, — он достал из пакета банку маринованных помидоров и протянул ей, — смотри, помидоры соскучились по тебе.

— Гад… — сказала уже улыбчивая бабушка, забирая банку, — проходь… К кому хоть? К невестушке небось?

— К ней… К любимой…

— Ну, бегай, только тихонько… Меня не продавай, коль споймають.

— Конечно, — Сергей проскользнул внутрь больницы. — Так, третий этаж, платное крыло, палата одиннадцатая. Вот она…

Он постучал, как кричалка-дуделка на стадионах.

— Открыто, — сказал кто-то, но не Верник. — Проходите…

Сергей вошел. На койке, рядом с отремонтированным Верником, сидел Константин Эрнестович.

— О, солдат, ты как раз кстати, проходи.

— Я это… — хотел что-то сказать, как-то извиниться Сергей.

— Хотел как лучше, получилось как всегда… — улыбнулся сухими губами Верник.

— Мейерхольда, когда забирали, прощения просил… Очень… Сам он не понял, что произошло.

— Я с ним разговаривал уже, — перебил Константин Эрнестович. — Ниче он не раскаивается. Он сознательно в тюрьму захотел. Устал уже жить так, как жил… А поменять что-то был не в состоянии…

— Видимо, я следующий, — грустно пошутил Сергей.

— С тобой мы разберемся позднее, сейчас давайте решим, что с Мейерхольдом делать. Я весь телевизионный и админресурс против него запустил. Уже не остановить. Если б я до этого знал про Афган, про то, что Мейерхольд — самец, а не урка случайный… Теперь нужно будет что-то придумать.

Константин Эрнестович набрал номер мобильного телефона.

— Фрайфман, срочно, за пять минут придумай положительный выход из ситуации, чтоб, несмотря на ажиотаж, который мы замутили вокруг Верника, Мейерхольд был осужден на минимальное количество лет. Срочно, понятно?! — и положил телефон.

— Что ж он придумает-то, когда все против Мейерхольда? — осторожно спросил Сергей.

— Фрайфман придумает, у него голова извращенца, — улыбнулся Верник, — он человека может сделать легендой, а через мгновение утопить в собственном говне. По себе знаю.

Раздался телефонный звонок.

— О, быстро, — посмотрев на номер высвеченного абонента, сказал Константин Эрнестович. — Ну, что? Так… Так… Так… Слушай, я понял, не нужно мне, как ребенку, разжевывать… Давайте готовьте. Молодец, Фрайфман, не зря тебя кормлю черной икрой и шпинатом. Сам контролируй. Нет, не хочу анекдот… Пока.

Константин Эрнестович победно посмотрел на Верника и Сергея. Те затаили дыхание, чтоб услышать путь к спасению. Константин Эрнестович посмотрел на них, хитро улыбнулся, ударил в ладоши:

— А вот и не скажу! Увидите, в прямом эфире из зала суда на Втором канале.

Верник и Сергей выдохнули.

— Ну, интересно же, я же все-таки пострадавший, — не унимался Верник.

— Так, Верник, твое дело изображать муки и боль перед камерой. Будет неправдоподобно, я режиссеров заставлю твои раны расковыривать перед интервью…

— Начинается…

— Все, у меня времени мало. Сереж, продукты забери с собой, нечего… У Верника и так все забито жратвой. Поклонницы долбаные… Верник, целую тебя в десны, пока, — настроение у Константин Эрнестовича было превосходное. Случайный инцидент с Верником перерос в крупномасштабную акцию для канала. Да здравствует доля телесмотрения!

В коридоре Константин Эрнестович рассказал, что Второй канал запускает с компанией «К-медиа» художественный фильм «ЗВЕРЬЕ» об одной неделе афганской резни. Причем чудовищное повествование с правдой, болью, ненавистью и страхом будет идти от лица одного душмана, который вместе с другими «зверьми» окружили военный полевой госпиталь советских войск.

— Серег, ты же был в подобной ситуации, поэтому предлагаю тебе стать консультантом на съемочный процесс, а дальше разберемся, что с тобой делать…

— Серьезно?

— Серьезней не бывает, — и они вышли на улицу.

— Смотрите, это Константин Львов со Второго канала! — завизжала одна девушка из толпы поклонниц Верника.

Вся толпа развернулась, начала прыгать от восторга и скандировать: «Львов! Львов!! Львов!!!»

— Дуры, — улыбнулся польщенный Константин Эрнестович. Пожал руку Сергею и уехал.

Оставшись один, Сергей сел в детской площадке, достал продукты и поел. Впервые за два напряженных дня.

* * *

Звезды и луна были сказочными. Накупавшись и наржавшись голыми в море, все быстро вывалились на берег и закутались в полотенца. Повалились на лежаки и стали пить шампанское из горла.

— Давайте играть в откровения, — предложила Альбина из «Виагры», предложила и засмеялась от своего же предложения и возбуждения.

— Я же говорил, в тихом омуте… — Горров растряс бутылку и облил Альбину шампанским.

— Ну, давайте. Пусть начинает Горров, — Ольга вдохновенно подключилась. — Давай, Гор, что тебе нравится из такого…

— Из какого «такого»?

— Ну, из такого, как будто ты не понимаешь? Из возбуждающего…

— Ну, хорошо, пристегните ремни, пилот самолета прощается с вами… — Горров отхлебнул шампанского. — Итак… Мне нравится, когда женщина писает на унитазе при своем мужчине. Делает это просто и скорее даже обыденно… Как-то обычно. По родному…

— Фу, Горров…

— Сама ты «фу»… Она в этот момент как будто говорит: «Я тебе доверяю… Я тебя люблю»…

— То есть, у Горрова, писать — это любовь, получается! — резюмировала Вера.