Книга Евы - Мариан Фредрикссон

Пришел осенний дождь и с ним тишина и отдых. Лета ткала, Ева пряла, играла с Сифом. В один из холодных, но ясных дней, когда на небе светило блеклое солнце, к ним нагрянули гости: Эмер с Аней на осле.

Радость Леты была безгранична. Ева же с первого взгляда почуяла что-то неладное со старой женщиной. Та долго оставалась на ногах, ходила с дочерью по полю, восхищалась запасами съестного и сотканного, пивоварней, печеным хлебом, зернохранилищем. Но во время обеда, собранного Евой в старой пещере, она уже не могла съесть ни крошки и была чрезвычайно бледна.

Ева уложила ее в постель во внутренней комнате. Но Ане не спалось.

– Мне так плохо.

Теперь и в глазах Леты появилось беспокойство, а Эмер сказал:

– Аня нездорова, у нее сильные боли в животе. Пища не задерживается в ней. Ева, ты можешь помочь?

Выпроводив мужчин и Лету, Ева раздела старую женщину, заботливо вымыла ее. Осторожно пощупала живот. Сатана, здесь же опухоль, большая и твердая, как кочан капусты.

– И как давно ты ее чувствуешь?

– Еще до свадьбы наших детей, но тогда она была не больше яйца. Я не хотела мешать веселью и отвлекать тебя расспросами, думала, что пройдет.

Ева вскипятила воду, накапала туда опиума. Уже после первой ложки смеси наступило облегчение, старая женщина улыбнулась, благодарно пожала руку Евы и уснула.

Ева вышла из пещеры. Жестко и кратко, чтобы не заплакать, сказала:

– Я могу облегчить страдания. Но лечения нет. Все идет к смерти.

Лета в отчаянии рыдала на руках у Каина. Эмер застыл, как старое дерево, пораженное молнией. Взгляд Евы искал утешения у Адама. Он, весь бледный, тяжело кивнул и отправился в рощу молиться.

Ева устало подумала: «Тут никакая молитва не поможет». Потом тяжело села к столу и дала волю слезам.

Всем нужно было заставить себя поспать. Эмер ушел с молодыми, Ева приготовила новую порцию опиума, подумав при этом, что пора бы дать ей какого-нибудь другого лекарства – сок порея, например. Но боль была такой сильной, что лучше опиум. Как и в первый раз, даже маленькая доза подействовала быстро.

Ева покормила Сифа, потом с мальчиком на руках побежала за Летой, глаза которой были черны от беспокойства. Входя, она услышала, как девочка сказала Эмеру решительным голосом:

– Мама останется здесь, ей здесь будет лучше, чем дома.

Ева не услышала ответа, но подумала: «Лета права, пусть так и будет. Аня может прожить свои последние дни здесь, у нас».

Старая женщина не спала. Ева натолкла порея, выжала из него сок, сумела ложкой влить его ей в рот.

Но крепкий напиток вытек обратно. «На его пути большая опухоль, – подумала Ева. – А что мне делать, когда она не сможет принять и воду с опиумом?»

Вскоре краска вернулась на щеки старой женщины, она смогла присесть, немного поговорить с Летой, со своим мужем. Ева слышала их разговор из внешней комнаты и думала: «Как странно, утешает-то она».

Тщательно обдумав слова, она вошла к ним:

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Аня. Мы сделаем все, чтобы тебе было хорошо, насколько это возможно.

Аня кивнула: да, она согласна.

– Спасибо, – сказала она.

Эмер вздохнул, ему надо было возвращаться на стойбище, к стаду, пришла пора перегонять его на зимнее пастбище. Он вернется весной и заберет жену.

– Тогда ты выздоровеешь, Аня, весной.

Аня опять кивнула, улыбнулась в утешение:

– Конечно, Эмер, мы увидимся весной.

«Она знает, – подумала Ева. – Она как-то знает, что для нее уже не будет никакой весны». Потом они остались одни, Эмер и Аня. Слова у них друг для друга были, но существовало ли что-нибудь большее, думала Ева, вспоминая слова Ани: «Я была старшей женой, а это было не так легко…»

Прощаясь с Эмером, собравшимся в обратный путь, Ева испытывала какую-то неловкость, она не могла найти прежней доверительности. «Он возвращается с облегчением, – думала она. – К более молодым женам». И Ева опустила глаза, чтобы скрыть гнев, накатывавшийся на нее. Вернувшись в пещеру, она встретилась с глазами Леты, полными злобы и горечи.

Между женщинами завязался разговор. Аня тоже принимала в нем участие, большей частью слушая, но время от времени задавая вопросы.

Несмотря на скорбь, Лета радостно говорила о своем замужестве, о новой жизни здесь, о Каине и о той атмосфере добра, в которую она попала.