Декоратор. Книга вещности - Тургрим Эгген

Она отцепляется от кавалера и спрашивает его:

— Сходишь за шампанским, ладно? Сигбьёрн, ты будешь?

— Pourquoi pas? — соглашаюсь я, хотя уже выпил один бокал.

— Pourquoi pas? — откликается, бравируя безупречным прононсом, Аня, автор бесконечного, видимо, сериала «Романтический дом в Провансе» (доступного также в виде относительно неплохо распродающейся книги). В ушах этой коротко стриженной крашеной блондинки болтается нечто цвета ляпис-лазури, в тон которой, может, и найдётся нечто в Провансе, но никак не в глубине её глаз, как то было задумано.

— Как тебе? — спрашиваю я тихо.

— Очень. Очень и очень. Но ведь я никогда не скрывала, что ты чертовски талантлив, а, Сигбьёрн?

— И ты будешь писать?

— А то. Хочешь скажу заголовок? «Место, где начинается новое тысячелетие». Стильно, правда?

— Да уж. А ты была в шампанском кабинете?

— Спрашиваешь! Я попросила забронировать мне постоянное место с именной табличкой. Карло уже отснялся. Лучше успеть, пока всё цело, — хохочет она.

Карло. Как же я забыл. У него вид жиголо, которого Аня в отпуске в ненастный день подцепила на пляже. Редкая удача, что он умеет фотографировать. Если умеет. «Место, где начинается новое тысячелетие». Он протягивает нам по фужеру шампанского и шепчет что-то на ухо Ане.

— Потрясно! — откликается она. — Сигбьёрн, слышал?

Каким образом, интересно.

— Это «Конт-де-Шампань»! Нетухло, однако, — бесплатно наливают «Конт-де-Шампань».

— Спасибо спонсору, — говорю я, но вряд ли они меня понимают. Карло предпочитает говорить на подобии английского. Я работал с ним однажды, едва не поседел.

— Как квартира? — спрашивает Аня.

Я смакую шампанское. По-моему, оно всё на один вкус. Не то чтобы невкусное, но неотличимо одинаковое. Перекатывая во рту щекотящийся пузырь, я придумываю ответ:

— Хорошо. Почти готова.

— И когда мы можем прийти?

— На обед? — поддразниваю я.

— Да нет, снимать.

— С Карло?

— Не знаю. Может, и не с ним. Она у тебя... аскетичная? — спрашивает она с вожделением почти плотоядным. Интересный культурологический феномен: автору «Романтического дома в Провансе» жилище рациональное, проще говоря, минималистское, представляется столь пикантным, что она готова смотреть на меня чуть ли не заискивающе.

Я не спускаю глаз с потока прибывающих гостей, особенно я слежу за их взглядом, проверяю, то ли его притягивает и туда ли он смещается, как я запланировал. Зона бара, по замыслу, — стихия карнавала, здесь взгляд дурманится игрой света, скрещением углов и чувственностью материалов. Трудность заключается в вечности этой конструкции, она создана соблазнять вас и во второй раз, и в третий, и в десятый. Пока вы не влюбитесь в неё по уши — так, что не сможете жить в разлуке.

— Аскетичная? — переспрашиваю я задумчиво и чуть мечтательно. — Ну... это квартира для жизни, а не синтоистское святилище. В ней есть туалет, ванная, спальня и кухня. Даже камин.

— Вот так чудо! Я тоже мечтаю о камине, — признаётся автор относительно неплохо распродающейся книги «Романтический дом в Провансе».

— Между нами, свой я тоже собираюсь переделать, но придётся подождать до лета, когда он не будет нужен.

— Мы можем не фотографировать камин, если не хочешь, — предлагает Аня.

В этот момент я чувствую взгляд, который ни на чём не фокусируется и никуда не перемещается. А утыкается в меня.

Это она. Поклонница Уитни Хьюстон. Соседка. Сильвия. Кого она может знать здесь?

Хотя Осло такой муравейник, где все всех знают. На худой конец все непременно знакомы с тем, кто знает всех. Я напрягаюсь как пружина: сейчас её потянет здороваться! — и не сразу замечаю, что одета она менее вульгарно, чем когда я видел её в последний раз. Очевидно, она приехала не из министерства, или где там признаётся практикуемый ею дресс-код.

Она улыбается. Тёмно-серое пальто распахнуто, под ним синее-пресинее переливчатое платье. По обыкновению излишне глубокий тон помады, но вопиюще безвкусно лишь одно — фигура, вернее, что она и не думает как-то её скрадывать. Так и хочется спросить: «Мэрилин Монро приняла смертельную дозу снотворного, Джейн Мейнсфилд свела счёты с жизнью в аварии, Мае Уэст раз за разом перекраивает лицо — её уже не узнать, а ты что, особенная?» Кстати, она, похоже, одна.

— Как насчёт первой среды после Нового года? — спрашивает Аня.

— Что? А... среда после Нового года? Прекрасный вариант. Ты записываешь в план? Тебя не затруднит позвонить и подтвердить договорённость?

— Да нет, — отчего-то гнусавит Аня. Карло пытается увлечь её за собой. Поклонница Уитни Хьюстон пробирается мимо меня вглубь заведения. Отчего же она не подошла поздороваться?

— А можно один личный вопрос? — внезапно спрашивает Аня.

— Насколько личный? — откликаюсь я, прикидывая, сколько можно зависать на «аскетичных» интерьерах и моём садомазо. Аня однажды проговорилась, что, встретив меня с Катрине и поняв, что я не гомик, «отказывалась в это верить». Интересно, зачем выбирать мудрёные специальности, если ты так повёрнут на сексуальности?

— Беспардонно личный. А ёлка у тебя будет?

Меня разбирает хохот.

— Будет. Причём пихта.

— А чем ты её украшаешь?

— Что значит «украшаю»? — опять смеюсь я. — Ты собралась обнародовать мой ответ?

— Нет. Но просто. На ёлку принято что-нибудь вешать. Что-нибудь блестящее. Или детские поделки.

Она дурачится. Я ей подыгрываю.

— Я присмотрел чёрные треугольники и украшу ёлку ими.

Теперь её очередь смеяться.

— А фонарики?

— Скрытая подсветка. Оттеняющая форму и функцию рождественской ёлки, — откровенничаю я.

— Какую такую функцию?

— Очевидную. Функция ёлки — рассказывать людям, что сейчас Рождество и на работу ходить не надо. Кроме того, она служит своего рода биологическим календарём. Если все крайние иголочки осыпались, значит, оттягивать наступление нового года больше не удастся. Тогда уже шутки в сторону.

Я наталкиваюсь на неё, только когда публика редеет настолько, что я начинаю задаваться вопросом, чего я так засиделся тут. Очевидно, только потому, что Катрине дома нет. Тут-то Сильвия и подтягивается — для определения способа её передвижения «тягуче» подходит хоть как-то — и берёт меня под локоток. Бесплатного шампанского больше не раздают, сверх него я позволил себе бутылочку минералки. У Сильвии в руке стакан красного вина; хотя тон её помады эффективно маскирует объём выпитого, тёмный налёт на зубах выдаёт правду.

— Соседушка, дорогой, — говорит она, — что ты здесь делаешь?