Ты не виноват - Дженнифер Нивен

– А у меня никогда не было лучшего друга. Как ты при этом себя чувствуешь? На что это похоже?

– Не знаю. Наверное, с ним ты можешь всегда оставаться самим собой. Это означает, что ты проявляешь и положительные, и отрицательные качества. И тебя при этом все равно продолжают любить. Ты можешь поругаться с другом, подраться, но даже когда злишься, ты понимаешь, что твой друг все равно останется твоим другом.

– Мне, наверное, очень нужно завести такого.

– Кстати, я еще хотела извиниться перед тобой за Роумера и остальных. За то, что все так получилось.

Я могу увеличить скорость, но не делаю этого.

– Ты тут не виновата. А извиняться лишний раз – только время тратить. Надо жить так, чтобы ни о чем не сожалеть и не просить за это прощения. Надо просто с самого начала все делать правильно, так, чтобы потом и извиняться не приходилось.

Кто бы говорил…

Парк книгомобилей расположился километрах в семи от Бартлетта на сельской дороге, с обеих сторон окруженной кукурузными полями. Так как местность здесь ровная и нет деревьев, трейлеры видны издалека, они возвышаются, как небоскребы. Я подаюсь вперед, грудью упираясь в руль.

– Какого черта?..

Вайолет тоже наклоняется к приборной панели. Я сворачиваю с шоссе на гравиевую дорожку, и она поясняет:

– Мы делали нечто подобное еще в Калифорнии. Просто забирались в машину – я, родители и Элеонора, и отправлялись на охоту за книгами. Каждый выбирал название книги, которую надеялся разыскать, и не имел права возвращаться домой, пока не найдет ее. Мы за день могли объехать до десяти книжных магазинов.

Она выпрыгивает из машины еще раньше, чем я выбираю путь, чтобы поближе подъехать к старенькому трейлеру пятидесятых годов прошлого столетия, стоящему за гравиевой дорожкой посреди поля. Всего здесь примостилось семь трейлеров, разных моделей и годов выпуска. Они выстроились в ряд у кукурузных стеблей, окружающих их чуть ли не со всех сторон, и каждый рекламирует разные категории книг, повторов тут нет.

– Черт возьми, ничего подобного никогда в жизни не видел! – восклицаю я, но Вайолет скорее всего уже не слышит меня, потому что спешит к первому трейлеру.

– Поосторожнее с выражениями. – Ко мне тянется рука, которую я тут же машинально пожимаю. Принадлежит она невысокой пухлой женщине с осветленными волосами соломенного цвета. У нее морщинистое лицо и теплый взгляд. – Меня зовут Фэй Карнс.

– А я Теодор Финч. Вы, наверное, главная здесь? – Я указываю в сторону книгомобилей.

– Так оно и есть. – Она идет вперед, я послушно следую за ней.

– В нашем округе прекратили спонсирование передвижных библиотек еще в восьмидесятых. Тогда я сказала мужу – какой это позор для нации! Именно так – стыд и позор! Кто-то ведь должен выкупить эти трейлеры и продолжить такое важное дело. И мы решили заняться этим. Сначала мы разъезжали по городам, но у моего мужа Франклина больная спина, ему стало трудно постоянно находиться в дороге, и тогда мы осели на одном месте. Как эта кукуруза. И люди теперь приходят к нам сами.

Миссис Карнс водит меня от трейлера к трейлеру, и каждый раз я захожу внутрь и внимательно изучаю книги. Я листаю самые разные издания – толстые и тонкие, в обложках и переплетах. Их объединяет одно – все они уже кем-то прочитаны, и многие – далеко не один раз. Мне хочется найти что-то особенное, но пока такая книга мне почему-то не попадается.

Миссис Карнс старается мне помочь, наводит порядок среди книг, вытирает пыль с полок, рассказывая мне по ходу дела о своем муже Франклине, дочери Саре и сыне, тоже Франклине, но только младшем. Ему не повезло, он женился на девушке из Кентукки, и теперь видится с родителями разве что на Рождество. Она очень много говорит, но все равно успела мне понравиться.

Вайолет удается отыскать нас в шестом трейлере (детская литература), у нее в руках целая стопка классики. Она здоровается с миссис Карнс и спрашивает:

– А как вы работаете? Вам нужно предъявлять мой библиотечный абонемент?

– Вы можете купить у нас книги или взять на время, чтобы прочитать и вернуть, но ваш абонемент нам не нужен. Если вы хотите почитать, мы вам доверяем, и вы сами принесете книги назад, а если хотите приобрести, то мы принимаем только наличные.

– Я бы хотела их купить, – кивает Вайолет. – Ты можешь достать деньги в моей сумке?

Я вынимаю свой бумажник и передаю миссис Карнс двадцатидолларовую купюру, мельче у меня просто нет, и она пересчитывает книги.

– По доллару за книгу, итого десять. Мне придется идти в дом за сдачей. – И она исчезает прежде, чем я успеваю объяснить ей, что сдача не требуется. Вайолет оставляет книги на прилавке, и мы вместе идем исследовать трейлер за трейлером. Потом мы добавляем к ее стопке еще несколько томов. Я время от времени посматриваю на нее, и мне удается поймать ее взгляд и улыбку. Такая улыбка появляется, когда ты думаешь о человеке и делаешь выводы о том, как именно ты к нему относишься. Я улыбаюсь ей в ответ, и тогда она отворачивается.

Потом возвращается миссис Карнс, и мы начинаем спорить, как нам поступить со сдачей. Она хочет вручить ее мне, я хочу оставить ей, но все же мне приходится забрать деньги, потому что отказа она не принимает. Я бегом отношу книги в машину, пока она продолжает беседовать с Вайолет. В бумажнике я нахожу еще одну двадцатку и, вернувшись к трейлерам, захожу в первый попавшийся и оставляю и сдачу, и купюру в старом журнале для записей, который лежит тут же, на импровизированном прилавке.

На место торговли прибывает группа детей, и мы начинаем прощаться с милой миссис Карнс. Мы уходим, и Вайолет замечает:

– Это что-то уникальное.

– Я полностью с тобой согласен, но на путешествие по штату все же не тянет.

– Формально это все же определенное место, где мы побывали, а нам только это и нужно.

– Прости, но так не пойдет. Уникальное – да, но это местечко практически находится на задворках нашего городка. То есть все в той же зоне безопасности в радиусе пяти километров от окраины. К тому же ни одного пункта из нашего списка мы вычеркнуть не сможем.

Она идет впереди на несколько метров и делает вид, что меня не существует, но я не возражаю. Я к этому привык, и она даже представить не может, что меня это ни капельки не волнует. Люди либо видят меня, либо нет. Мне даже интересно, как это может быть – вот ты идешь по улице и вдруг буквально сливаешься с другими людьми, и тебя не видно. Никто на тебя не пялится, не оборачивается, никто не ожидает от тебя сюрпризов и не гадает, что ты способен выкинуть в следующее мгновение.

Наконец, мне надоедает плестись позади, и я бегу вперед. Мне нравится это ощущение свободы. Наконец-то я могу двигаться быстрее, чем все остальные. Я как будто освобождаюсь и от своего мозга, а это, в свою очередь, приводит меня к мыслям о том, что я действительно умер. Точно так же, как и авторы тех книг, которые выбрала Вайолет. Я давно уже сплю, похороненный под слоями земли среди этих кукурузных полей. Я почти чувствую, как смыкается земля над моей головой, воздух становится спертым и затхлым, темнота начинает давить на меня сверху, и чтобы нормально дышать, мне приходится раскрыть рот.