Скорпионья сага. Cамка cкорпиона - Игорь Белисов

В сентябре я решился выйти на разговор с Соломонычем. Мой бизнес разросся до такого масштаба, что убыль скорпионов в лаборатории могла вызвать вопросы. Требовалось прикрытие. Самое верное – сообщник в лице завлаба.

Я рисковал. При неблагоприятном развитии разговора шеф меня мог уволить, а то и сдать компетентным органам. И все же был шанс, что Соломоныч – не идиот. Ведь весь зоопарк давно жил по законам теневой экономики.

С тех пор как учреждение распалось на «удельные княжества», кто что урвал, на том и зарабатывал. Административные корпуса втихую сдавались под офисы. Газоны покрылись шатрами кафе и павильонами игровых автоматов. Зоопарк преображался, становился наряднее, местами – шикарнее. Велись отделочные работы с модной приставкой «евро». Ходили слухи о привлечении кредитного финансирования. Кто и когда будет за кредиты расплачиваться оставалось неясным. Люди сделались тише. Кого ни спросишь, зарплата – слезы. Никто, впрочем, не плакал. И даже не жаловался. За непроницаемым круговым помалкиванием насквозь угадывался примирительный «черный нал».

Когда я вошел, Соломоныч сидел над кроссвордом. Причем, разгадывал его каким-то необычным манером. По столу разметались кипа газет с кроссвордами и несколько листков в клетку, исписанные крестословицами. Соломоныч трудился над очередным листком в похудевшей тетради. Завидев меня, поманил пальцем. Мол, подключайся. Он пытался найти подходящее слово к уже скрещенным. «Этология», «этиология», «этимология», «энтомология»… – таковы были варианты задачи.

Меня позабавила одержимость завлаба. И поразило собственное открытие: одна буква полностью меняет смысл слова. Надо строже контролировать речь, подумалось мне.

– Ефим Соломонович, слова не актуальны. Пришло время дел.

Оказалось, он как раз-то и занят делом – составляет кроссворд, чтобы продать его той самой газете. Подзаработать. Я не ослышался? Завлаб созрел срубить левых деньжат? Для меня это был неожиданный знак судьбы.

Я врезал напрямик. Если уж зарабатывать, то по-крупному. Ну сколько может отслюнявить газета за жалкий кроссворд? Стоит ли мучиться? А между тем живые деньги буквально валяются под ногами. Шелестят вроде потрескивания сухой палой листвы.

Соломоныч прислушался.

Я обрисовал уже существующую диспозицию и предложил возглавить то, что он и так фактически возглавляет. Предложил долю в деле – прикрыть глаза за некоторую регулярную сумму.

Соломоныч нахмурился.

– Ты предлагаешь мне соучастие в мафии?

Сказал это так, что я почувствовал: ответ – нет. В старческом взгляде горела праведность интеллигента. Я потупил глаза, забегал ими по кабинету, не имея шанса продолжить, не имея возможности повернуть вспять.

И тут мне подвернулась газета.

То была единственная из всех его газетенок, валявшаяся кверху передовицей. Остальные чернели задами кроссвордов и прочего легкомыслия. А эта сияла всерьез. «СЕМЬЯ» – называлась статья…

В ней рассказывалось о семье президента страны. Красовалась цитата: «Только я и премьер не берем взяток». Далее следовало журналистское расследование, попытка осмыслить широко известные в узких кругах факты… Председатель совета СНГ один за другим «дарит» дочери президента автомобили. В ходе визита в Швецию дочь и жена «покупают» меха на круглую сумму. Опять же, дочь занимает пост Советника президента по имиджу с окладом министра – только за то, что ей «легче, чем кому-то другому, подойти и папе поправить галстук». Все та же дочь в налоговой декларации за минувший год «скромно» заявляет доход в два раза больше, чем у премьера. Наконец, она же фигурирует при личной покупке элитной недвижимости – не считая «мелочей» вроде реконструкции санатория для родителей или расходов на воспитание чад… Обращает внимание, что главный экономический субъект – женщина. Но разве не к женщине должны стекаться финансы семьи? Однако вытекают они из рук правящего мужчины. Счетная Палата задается вопросом: «То ли президент живет на проценты от денег, данных им в рост, то ли какой-то банк почему-то ссудил ему деньги»… Только по официальным данным 97-го года семье президента принадлежат: четыре автомобиля (100 тыс. $), две моторные яхты (450 тыс. $), квартира площадью 323 кв.м. (400 тыс. $), загородный особняк (500 тыс. $), конюшня на сорок лошадей (1 млн. $) и вилла на Французской Ривьере (11 млн. $). По грубой прикидке – 13,5 млн. $. Остается порадоваться за счастливую СЕМЬЮ…

Я мягко швырнул газету на стол.

– Ефим Соломонович, вы, помимо кроссвордов, прессу читаете? Вы вообще в курсе, что происходит в вашей стране? Да и знаете ли вы, что означает слово «мафия»? – Я любезно оскалился. – Мафия – это семья.

Соломоныч задумался.

Вскоре у меня появилась машина. Вожделенная шаха цвета «сафари». Я не очень-то рвался за руль, но жена настояла купить, хотя сама, в принципе, пользовалась корпоративной. Недавно ее перевели двигать некий «Релаксам», новейший противотревожный антидепрессант. Работа считалась более престижной, в жене взыграли амбиции, и она объявила, что не иметь семейной машины попросту неприлично. Тем более, деловому мужчине вроде меня.

На закрытие яхтенного сезона я прикатил на своих колесах.

Именно тогда, в последний грустный уикенд октября, когда весь клуб ставил лодки на консервацию, и маячила разлука до новой весны, и в глазах у Любавы блестела неодолимость этой дистанции, я принял решение: берусь восстанавливать разбитую яхту.

А что такого? Возьму ключ от эллинга, буду ездить по выходным. Глядишь, к весне подготовлю красавицу к спуску на воду. Тем более, кажется, клубные пикники продолжаются и зимой? Скучать не придется?

Любава воссияла. Андрон тоже, только по-своему.

«Когда яхта будет готова, я ее у тебя куплю», – сострил он. «Денег не хватит», – парировал я. Все рассмеялись. Любава так просто забилась в истерике. Мы все здорово напились в тот вечер открытия новой страницы моей экстремальной яхтенной эпопеи.

Жена к идее восстановления яхты отнеслась с подозрением. Одно дело редкие пикники выходного дня, и совсем другое – постоянное хобби на стороне. Но созвонившись с Андроном, кажется, успокоилась. Мой друг убедил ее соображениями престижа.