Падшие ангелы - Трейси Шевалье

Я в могиле, стою на гробу, и тут появляется она. Процессия только что ушла, и я заполняю землей пустоты вокруг гроба. Мне нужно молотком выбить нижнюю крепь, а наш па и Джо вытащат ее на веревке. У этой могилы глубина двенадцать футов.

Наш па и Джо поют:

Она моя красотка,

Она моя голубка,

Она лагуны лилия

И королева снов.

Они замолкают, но тут подхватываю я:

Я знаю, что ей нравлюсь,

Я знаю, что ей нравлюсь, —

Она сама сказала.

Она лагуны лилия,

Бутон моей души.[19]

Потом я поднимаю голову и вижу Лайви — она стоит на краю могилы и смеется, глядя на меня.

— Черт, Лайви, — говорю я. — Что ты тут делаешь?

Она трясет головой и пожимает плечами.

— Смотрю на тебя, гадкий мальчишка, — отвечает она. — Ты не должен говорить «черт».

— Извини.

— Я сейчас спущусь к тебе.

— Нельзя.

— Нет, можно. — Она поворачивается к нашему па. — Вы мне поможете?

— Нет-нет, мисси, вам туда нельзя. Это для вас не место. И потом, вы перепачкаете вашу одежку и туфельки.

— Это не имеет значения — мне их потом почистят. Как вы туда спускаетесь — по лестнице?

— Нет-нет, никаких лестниц, — говорит наш па. — Если она глубокая, вроде этой, то мы в стены забиваем вона сколько всякого дерева, чтобы не обвалилось. И тогда уже взбираемся и спускаемся по нему. Но только вы уж не ходите туда, — добавляет он.

Но уже поздно, потому как Лайви начинает спускаться. Мне видны только ее ноги, торчащие из-под платья и нижних юбок.

— Не спускайся сюда, Лайви, — говорю я, хотя мне и хочется, чтобы она спустилась. Она спускается, цепляясь за доски, будто делала это всю жизнь. А потом она оказывается вместе со мной на гробу.

— Ну вот, — говорит она. — Ты рад меня видеть?

— Ну да.

Лайви оглядывается и ее пробирает дрожь.

— Ух, как здесь холодно. И грязища!

— А ты чего хотела? Это тебе могила — не что-нибудь.

Лайви соскребает глину с башмака о край гроба.

— А кто там?

Я пожимаю плечами.

— Откуда мне знать? Наш па, кто тут в гробу? — кричу я наверх.

— Нет, дай-ка я сама догадаюсь, — говорит Лайви. — Маленькая девочка, заболевшая пневмонией. Или человек, который утонул в одном из прудов на Хите, пытаясь спасти свою собаку. Или…

— Там старик, — говорит сверху наш па. — Естественной смертью. — Наш па любит узнавать что-нибудь про тех, кого мы хороним, обычно он делает это, слушая пришедших на похороны.

У Лайви разочарованное лицо.

— Я, пожалуй, прилягу, — говорит она.

— Не, не делай этого, — говорю я. — Тут грязно — сама ж сказала.

Она меня не слушает. Садится на крышку гроба, а потом вытягивается на ней, волоча волосы по грязи.

— Ну вот, — говорит она, скрещивая руки на груди, как у покойника. Она смотрит на небо.

Не могу поверить, что она не боится грязи. Может, она того — свихнулась?

— Не делай этого, Лайви, — говорю я. — Вставай.

Она продолжает лежать с закрытыми глазами, и я смотрю на ее лицо. Странно видеть такую красулю тут в грязи. У нее такой рот, что мне приходят на ум вишни в шоколаде — меня Мод как-то раз угостила. Интересно, у ее губ такой же вкус?

— А где Мод? — спрашиваю я, чтобы не думать об этом.

Лайви корчит гримасу, но глаза не открывает.

— Там, у библиотеки, вместе со своей матерью.

— Миссис К. вышла на улицу?

Не нужно было мне это говорить, особенно таким удивленным тоном. Лайви открывает глаза, словно покойник вдруг ожил.

— Что тебе известно о матери Мод?

— Ничего, — тут же отвечаю я. — Только то, что она болела. Больше ничего.

Я протараторил это слишком быстро. Лайви замечает это. Это удивительно, потому что обычно она не как Айви Мей, которая видит все. Но когда она захочет, то тоже замечает кой-какие вещи.

— Миссис Коулман болела, но это было больше двух месяцев назад, — говорит она. — Выглядит она действительно ужасно, но с ней еще что-то не так. Я просто знаю это. — Лайви садится. — И ты знаешь.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ничего я не знаю.

— Нет, знаешь. — Лайви улыбается. — Врать ты совсем не умеешь, Саймон. Ну, так что тебе известно о матери Мод?

— Ничего такого, о чем бы я тебе рассказал.

У Лайви довольный вид, и я жалею, что сказал ей даже это.

— Я знала, тут что-то не так, — говорит она. — И я знаю, ты мне расскажешь.

— С чего это мне тебе что-то рассказывать?

— Потому что, если расскажешь, я тебе позволю меня поцеловать.

Я смотрю на ее рот. Она только что облизнула губы, и теперь они блестят, как листья после дождя. Она меня поймала. Я подхожу к ней, но она отворачивается.

— Сначала расскажи.