Хирург возвращается - Дмитрий Правдин

— Надя, ты же законченная идиотка! — с перекошенным лицом орет на перевязочную медсестру заведующая отделением. — Я тебя вышвырну на улицу, пойдешь пирожками торговать!

— Зинаида Карповна, что произошло? — встаю между двумя медицинскими работниками. — Вы чего так кричите?

— Не ваше дело, чего лезете, куда вас не просят?

— Мадам, вы, пардон, орете так, что вся штукатурка в округе осыпается! Вы же в больнице, а не в лесу!

— Дмитрий Андреевич, это внутренние дела отделения! — шипит Зинаида Карповна, медленно отступая назад к перевязочной. — И вы к ним не имеете никакого отношения! Насколько я помню, у вас вообще сегодня выходной день! Чего вы тут ошиваетесь?

— Во-первых, я не ошиваюсь, как вы изволили выразиться, а пришел перевязать тяжелобольных пациентов. А во-вторых, раз я работаю в вашем коллективе, то все, что здесь происходит, не может меня не волновать. А в-третьих, мне нужно с вами поговорить тет-а-тет!

— В-четвертых, мне некогда с вами рассусоливать. Меня в приемный покой вызывают!

— Не смею задерживать! Но в отделении ругаться неприлично. Вам это чести не делает: орать на беззащитных подчиненных!

— Не лезьте не в свои сани! — отпихивает меня Зинаида Карповна и, не оборачиваясь, идет к лифту.

— Я вас все же дождусь! Разговор неизбежен! Ау? — но Васильева уже скрылась в кабине.

— Смелый вы, доктор! — произносит санитарка Тоня, молча наблюдавшая эту безобразную сцену со стороны. — Давненько я не видела, чтоб ей вот так запросто кто-то сказал, чтоб она не кричала на нас.

— А я даже и не помню! — всхлипывает Надя, растирая тушь на мокром лице.

— Надюша, тушь потекла! — говорит ей подружка.

— Ой, извините! — Медсестра краснеет и отворачивается, доставая из кармана зеркальце и чистый носовой платок.

— Девушки, что у вас за эль-скандал с заведующей приключился? — деликатно интересуюсь я у медработников, после того как мы удаляемся в перевязочный кабинет.

— А, — машет рукой Надя. — Чего тут говорить? У нас завсегда одно и то же: мы идиотки, дуры непутевые, бестолочи и прочее. Все, проехали, доктор! Вы хотели больного Вальтера посмотреть, пойду его приглашу.

— Минуточку! — Я преграждаю путь Надежде. — Мне необходимо знать, что у вас тут происходит. Что за нервотрепка такая?

— Зачем?

— Затем, что когда я стану с ней разговаривать, у меня должны быть на руках факты! Пустые домыслы никому не нужны. Я вижу, что в нашем, подчеркиваю, нашем коллективе царит крайне неблагоприятная атмосфера. Вам не кажется, что ее пора прекратить?

— Доктор, не важно, что мне кажется! Вы такой храбрый, пока в командировке. А остаться у нас значит подпасть под ее власть. Все, пустите меня!

— Секунду! Вас устраивает, просите за откровенность, что вас оскорбляют, причем, я больше чем уверен, незаслуженно?

— Нет, нам это не нравится! И думаю, это никому не может понравиться. И мы на самом деле не заслужили такого отношения. Но что мы сделаем? Она заведующая, а мы кто?

— А вы — люди в первую очередь. Человеки! Ни у кого нет права оскорблять честь и достоинство другого гражданина только из-за того, что он младше по должности!

— Доктор, вот вы такой умный, — Надя пристально смотрит мне в глаза. — Правильный. А через месяц вас не будет! Не будет ведь?

— Ну-у-у… Рано или поздно мне придется отсюда уехать!

— Вот, что и требовалось доказать. Вы — уедете! А мы — останемся! Так зачем нам лишняя головная боль? Пропустите, я иду за Вальтером!

— Стоп! Стоп! — Я останавливаю Надежду на полдороге. — Уеду я или останусь — это вопрос другой. Сейчас мы разговариваем о том, что заведующая, пользуясь своим служебным положением, позволяет себе прилюдно оскорблять своих подчиненных. Вот что меня волнует в данную минуту! Пусть она на мужа своего дома орет, а тут производство! Мы с людьми работаем, на нас пациенты смотрят!

— Нет у нее никакого мужа! — вмешивается в разговор Тоня. — Если б был, может, и не орала бы на нас!

— Орала бы. Такие люди не меняются! — вздыхает медсестра.

— Откуда ты знаешь? У тебя и муж, и дети есть, а у нее дочка — и все. И ту кормить надо!

— Так, дамы, спокойно! Есть муж, нету его, это не дает ей права вести себя на работе по-хамски. И я собираюсь этому безобразию положить конец! С вами ли, без вас, но то, что вытворяет ваша заведующая, уже ни в какие ворота не лезет! Поможете мне?

— Да бесполезно это все! — опускает глаза Надя. — Многие пробовали, только себе жизнь осложнили!

— Ну, вот и я попробую. Сколько же это будет продолжаться?

— И что надо делать? — спрашивает Тоня.

— Да сущий пустяк: расскажите подробно, что у вас тут произошло.

— Фи, доктор! — кривится Надя. — А я была о вас более высокого мнения! Вы предлагаете элементарно настучать на Зиночку?

— Зачем же так? Стучат обычно начальству. А я у вас не патрон, а такой же сотрудник, как и вы!

— Вы не начальник, так пойдете своему дружку все расскажете! — не унимается медсестра.

— Какому дружку?

— Не придуряйтесь! Знамо какому! Михал Михалычу, нашему главному врачу!

— А с чего вы взяли, сударыня, что Михал Михалыч — мой дружок?

— Да все говорят, — она переглядывается с Тоней, — он вас и на машине вчера катал. Или скажете, не было такого?

— На машине катал, не скрою, а в друзьях мы не значимся! Я с ним по Интернету списался и вживую только первого августа, три дня тому назад, увидал. А что это я перед вами отчитываюсь, вы не знаете?

— Вы же сами только что нам тут о доверии говорили, потому и спрашиваем! — лукаво смотрит на меня женщина.

— Ясно, — киваю я. — Выходит, вы на моей стороне?

— Разумеется, — отвечает Надежда, — если вы и правда не станете стучать Михал Михалычу, а сами возьметесь отучить Зиночку ругаться. Хотя я очень сильно сомневаюсь, что у вас что-то выйдет путное.

— Я же вам пообещал, стучать не стану. Я в жизни никого не закладывал, и никогда не ябедничал, и привычки такой не имею. Итак, из-за чего возник сегодняшний скандал?

— Да, собственно, — говорит медсестра, — как обычно, из-за пустяка. Она вчера вросший ноготь амбулаторному больному убрала. А он сегодня пришел к ней на осмотр. Повязка, естественно, присохла, чтоб ее снять, надо вначале отмочить. Другие доктора, когда подобные операции делают, кладут на рану мазь, и повязка легко снимается.

— Я тоже мазь кладу! — подтверждаю. — И в чем же конфликт?

— Говорю же, ни в чем! Я стала повязку отдирать, а больной вскрикнул, Зина орать стала. Я не выдержала и сказала про мазь, так она еще больше завопила! Прямо при больном! — На глаза женщины вновь наворачиваются слезы. — А что я могу? Перекиси нет, я фурацилином отмачивала, а им — хуже! А она в крик!