Лорд Малквист и мистер Мун - Том Стоппард

— Что произошло? — спросил Мун.

— В конце концов ничего страшного. Понимаете, сэр Мортимер помахал чековой книжкой. Впрочем, пажу это не помогло. Боси, вы не разомнете мне шею?

Она откинулась к нему, и Мун восхищенно провел по ее шее кончиками пальцев, разглядывая в зеркале ее лицо. Когда она закрыла глаза, он чуть наклонился, чтобы заглянуть в вырез халата на выпуклую кремовую наготу, будившую трепет его отрочества, и, уже не таясь, перегнулся через ее плечо, глубоко вглядываясь в розоватый сумрак, пока его желание не достигло пика при виде земляничины соска.

— Знаете, Боси, он действительно меня любит, он всегда ласков, но он никогда не будет… внимательным, даже если все вокруг него будет рушиться… Все это несколько удручает, Боси, музыка подходит к концу. А я ненавижу сэра Мортимера.

От ее всхлипа у него чуть не остановилось сердце. Он захотел обнять ее, погладить по волосам, прижать ее лицо к пуговицам своей рубашки, похлопать по спине (потереться лицом о ее мягкое горло, обвить ее руками, накрыть ладонью…).

— И нигде больше нет буквально ни одного Малквиста. Девятый и последний, конец рода. Все повывелись.

По ее щеке скользнула слезинка и утопила его. Она поймала ее ногтем.

— Взгляните, Боси. Чистый спирт. Я сама себе отвратительна. — Ее отражение весело посмотрело на него. — Боси, у вас есть дети?

— Пока что нет. Нету.

— Ваша жена беременна?

— Нет.

— У нее случались выкидыши?

— Нет.

— А у вас где-нибудь есть незаконные дети?

— Нет, миледи.

— И никаких подружек, которым приходилось делать аборты?

— Нет.

— И вы не гомосексуалист?

— Нет.

— И не импотент?

— Нет.

— Наверное, вы бесплодны. Он не знал, что на это сказать. Сотворение жизни казалось ему выше человеческих устремлений, и он не верил, что его может тронуть такая божественность, но…

— Не думаю, что я чем-то отличаюсь от остальных.

— Нет. Я тоже, Боси.

Ее голова уперлась ему в грудь. Он смотрел на ее отражение. Ее глаза опять закрылись.

— Так вы никогда никого не брюхатили?

— Нет, я… нет.

— А часто пытались?

— Никогда, — дерзко ответил он.

Ее отражение открыло глаза.

— Что вы хотите сказать, Боси?

— Что я никогда никого не брюхатил.

— Боси, вы что, девственник?!

— Да, — стыдливо признался Мун.

— Но я думала, что вы… а как же ваша жена?

— Она тоже девственница. Стало быть, и я, — просто сказал он.

— Но почему, Боси…

— Она боится, — объяснил он. — Она любит только играть, понимаете, у нее на этот счет блок.

— А давно вы поженились?

— Прошлым летом. Наша фотография была в «Тэтлере».

— И давно вы ее знаете?

— Я вырос вместе с ней. Мы дружили с самого… детства. В деревне. Мы вместе играли в деревне. — («И однажды я украсил ее цветочными гирляндами и поцеловал…»)

— Маленькая сучка.

— Нет, — возразил Мун. — Я хочу сказать, у нее было ужасное детство и семья, понимаете, и… и я все делал не так, мы никогда не были в состоянии, когда это становится естественным, мы прикидывались естественными, но в действительности наблюдали, как мы изображаем естественность, и она не могла. — Вспомнив, он умолк. — Думаю, у меня был неправильный подход к ней…

— Бедный Боси. — Она улыбнулась ему. — Неизвестная величина.

Он стоял неловко, точно школьник.

— Вы не выключите ванну?

— Да, миледи.

В ванной на черном полу на фоне черного кафеля бок о бок стояли две черные ванны. Раковина, унитаз и коврики у ванн были розовые. Дверь, ведущая в гардеробную лорда Малквиста, стояла настежь. Он заглянул туда: пусто. На полосатом меховом диване под окном аккуратно разложена одежда.

Когда он вернулся в спальню, красный махровый халат лежал на табурете, а полог балдахина был задернут от изножья до подушек. Леди Малквист высунула в проем голову и выставила голое плечо. Она прикусила губу и улыбнулась:

— Боси.

Мун попытался сказать что-нибудь, что придало бы ему смелости, искупило вину, облагородило этот миг.

— Думаю, я люблю вас, — сказал он.

— Это не обязательно, Боси, и не так уж важно.

Одной рукой она обвила его шею, притянула к своему рту, словно русалка, завлекающая утопшего моряка в свою пещеру, втащила под полог и уложила в мягком сером свете, блуждая пальцами по его телу, присосавшись к его рту, вращаясь под ним с подводной грацией, крепко стискивая, издавая морские стоны, которые задерживались в затопленных помещениях его разума, где все страхи распались на пряди водорослей, уплыли и исчезли, пока он цеплялся за святилище конечностями и ртом. С огромной благодарностью Мун трудился над ее телом, которое, казалось, надулось вокруг него, и последняя очистительная судорога сотрясла его, оставив упокоенным, безжизненным, невесомым. Он почувствовал, как ее тело освободилось и, дыша ртом, она осела, растянулась на постели, отделившись вздохом, и обмякла под ним, восхитительная надувная женщина с ярмарки.

— А теперь лучше зови меня Лаурой.