Многочисленные Катерины - Джон Грин

Мона, женщина с пигментными пятнами на коже и марлевой повязкой на левом глазу, на вопрос «Что особенного в Гатшоте?» ответила так:

– Ну, например, фабрика платит мне неплохую пенсию. Я на пенсии без малого тридцать лет, а Холлис все еще покупает мне подгузники. Да, я ими пользуюсь! Когда я смеюсь, всегда писаюсь! – весело сказала она и громко засмеялась.

Линдси, как показалось Колину, была для старичья кем-то вроде рок-звезды. Весть о том, что она приехала, распространилась по дому престарелых, и все больше его обитателей выползало на лужайку, чтобы побыть рядом со своей любимицей. Колин ходил от одного старика к другому, записывая ответы, но в конце концов уселся и стал ждать, когда Линдси подведет к нему следующего.

Больше всего ему понравилось интервью с мужчиной по имени Рой Уокер.

– Ума не приложу, – сказал Рой, – что такого интересного я могу рассказать. Но я с удовольствием поболтаю с вами.

Рой начал говорить о том, как работал начальником ночной смены в «Гатшот Текстайлс», но потом внезапно умолк и сказал:

– Видишь, как мы все любим малышку Линдси? Мы ее вырастили, мы помним ее с рождения, помним, когда ее было от мальчишки не отличить, помним и с синими волосами. Раньше я видел ее раз в неделю, а то и чаще. Каждую субботу она приносила мне баночку «будвайзера», благослови ее Господи. Я точно знаю одно, сынок, – сказал он, и Колин подумал, что старики всегда говорят «одно» про то, что точно знают, – на свете есть люди, которых любишь, несмотря ни на что.

Закончив интервью, Колин последовал за Роем к Линдси. Она беспечно крутила локон меж пальцев, но при этом пристально смотрела на Джолин.

– Так что ты сказала, Джолин?

– Я говорила Хелен, что твоя мама собирается продать двести акров земли на Епископском холме моему Маркусу.

– Холлис продает землю на Епископском холме?

– Ну да. Маркус хочет построить там… Забыла, как называется.

Линдси прикрыла глаза и вздохнула.

– Недвижимость? – спросила она чуть погодя.

– Ее самую, недвижимость. Прямо на холме. Вид оттуда красивый…

После этих слов Линдси утихла. Она сидела и смотрела большими глазами на поля за домом престарелых, а Колин слушал, как разговаривают старики. Наконец Линдси схватила его за руку чуть повыше локтя и сказала:

– Нам пора идти.

Когда дверцы Катафалка захлопнулись, Линдси пробормотала:

– Мама никогда бы не стала продавать землю. Никогда. – Колин подумал, что она впервые назвала при нем Холлис мамой. – Зачем ей продавать землю этому парню?

– Может, ей деньги нужны? – предположил он.

– Ага. А мне – дыра в башке. Завод построил мой прадедушка, доктор Фред Н. Динцанфар. Денег у нас хватает, уж поверь на слово.

– Он что, араб?

– Чего?

– Ну, Динцанфар.

– Нет, не араб. Немец или вроде того. По крайней мере, говорил по-немецки. Холлис тоже говорит по-немецки, от нее я об этом и узнала. Почему ты все время задаешь дурацкие вопросы?

– Ох, прости.

– Да ладно, я просто запуталась. Какая разница. Сменим тему. Со старичьем весело, правда? Так сразу и не скажешь, но они клевые. Раньше я почти каждый день ходила к ним в гости – тогда они еще не жили в доме престарелых. Просто ходила от дома к дому, и меня кормили и обнимали. Тогда у меня еще не было друзей.

– Тебя они явно обожают, – сказал Колин.

– Меня? Да старушенции только и говорили о том, какой ты красавчик. Ты упускаешь из виду множество Катерин, не учитывая тех, кто старше восьмидесяти.

– Они подумали, что мы встречаемся. Смешно, – сказал Колин, взглянув на нее.

– И что же тут смешного? – спросила Линдси, не отрывая от него глаз.

– Гм, – хмыкнул Колин.

Он отвлекся от дороги, и Линдси одарила его едва заметной, но неподражаемой улыбкой.