Сто тайных чувств - Эми Тан

— Оставь этот снисходительный тон.

Он положил руку обратно.

— Да ладно тебе, я пошутил.

— Почему ты всегда шутишь, когда речь заходит о серьезных вещах?

— Слушай, ты не одна такая. Я тоже думаю о своей жизни, — как долго буду заниматься тем, что для меня действительно важно.

— Да-а? Чем же это? — хмыкнула я. — Что для тебя важно?

Он помедлил. Я решила, что он сейчас скажет, бизнес, дом, достаточное количество денег, чтобы рано уйти на пенсию.

— Ну давай же. Говори.

— Писать, — проговорил он.

— Ты и так пишешь.

— Я не это имел в виду. Ты думаешь, это все, о чем я мечтал — составлять брошюры о холестерине и об отсасывании жира из трясущихся ляжек? Не смеши меня.

— Что же тогда?

— Писать рассказы. — Он посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Какого плана? — спросила я с таким видом, будто он только что это придумал.

— Рассказы о настоящей жизни, о людях, живущих здесь или в других странах, на Мадагаскаре, в Микронезии, на маленьком острове в Индонезии, где не бывал ни один турист.

— Журналистика?

— Эссе, художественная литература, все, что позволит мне выразить то, как я вижу мир, как я в него вписываюсь, вопросы, которые я себе задаю… Трудно объяснить.

Саймон попытался стащить каталог с моих колен. Я вернула его назад. Мы снова заняли оборонительные позиции.

— Ладно, черт с тобой, сиди в своей депрессухе! — заорал он. — Да, мы не идеальны! Мы делаем ошибки. Мы недостаточно разговариваем. И что, поэтому надо считать себя неудачниками? Мы что, бездомные, больные, у нас плохая работа?

— По-твоему, я должна утешаться мыслью, что кому-то хуже, чем мне? Я что, по-твоему, Полианна?[21]

— Черт! Какого рожна тебе надо? — взорвался он. — Что может сделать тебя счастливой?

Я словно опустилась на дно колодца, в который бросают монетки, загадывая желания. Мне так хотелось сказать ему, что могло бы сделать меня счастливой, но я не знала, что это. Знала, что могло сделать меня несчастной.

Саймон откинулся на подушку и сложил руки на груди.

— Жизнь — это большой чертов компромисс, — сказал он. Его голос звучал сухо и отчужденно. — Не всегда бывает так, как ты хочешь, хоть ты и семи пядей во лбу, и вкалываешь с утра до ночи, и вообще такая вся из себя чудесная. Это все сказки. Ты только стараешься делать то, что от тебя зависит, и все… — Он горестно усмехнулся.

И тогда я выкрикнула то, о чем полагалось молчать:

— Так вот, я устала стараться заменить тебе Эльзу!

Саймон сел на постели.

— Какого хрена ты приплела сюда Эльзу?

— Никакого… — Я вела себя как глупый ребенок, но уже не могла остановиться. Спустя несколько минут напряженной тишины я проговорила: — Зачем ты то и дело ставишь этот чертов компакт-диск и говоришь при этом, что она была твоей подругой?

Саймон уставился в потолок. Он коротко вздохнул — знак того, что он сдается.

— Ладно, что происходит?

— Я просто хочу, чтобы мы… Чтобы мы жили лучше… — промямлила я, уставившись в сторону. — Вместе… Я хочу быть нужной тебе… Я хочу, чтобы ты был нужен мне… Я хочу, чтобы мы мечтали вместе…

— Мечтали о чем? — спросил он, удивившись.

— Все дело в том, что я не знаю! Я об этом хотела поговорить! Мы так давно не мечтали вместе, что уже забыли, как это бывает.

Мы зашли в тупик. Я притворилась, что читаю журнал. Саймон отправился в туалет. Вернувшись, он сел рядом на постель и обнял меня за плечи. Я зарыдала. Я ненавидела себя за это, но не могла остановиться. «Я не знаю, не знаю», — всхлипывала я. Он промокнул мои слезы салфеткой, вытер мне нос и повалил меня на постель.

— Все хорошо, — утешал он меня, — увидишь, завтра все образуется.

Но его нежность только усугубила мое отчаяние. Он сжал меня в своих объятиях, я подавила рыдания, сделав вид, что успокоилась, потому что у меня не было другого выбора. А он поступил так, как обычно поступал, чтобы прекратить спор, — начал заниматься со мной любовью. Я гладила его волосы. Пусть он думает, что я тоже этого хочу. Но в то же время я думала: неужели его не волнует то, что происходит между нами? Почему его это не волнует? Наш брак обречен. Это вопрос времени.

На следующее утро Саймон удивил меня. Он принес мне кофе в постель и весело объявил:

— Я тут думал над тем, что ты сказала прошлой ночью — насчет общей мечты. Так вот, у меня есть идея.

Его идея заключалась в том, чтобы составить список пожеланий: какое-то общее дело, которое поможет нам определить наши «творческие параметры». Мы говорили откровенно, взволнованно. Мы сошлись на том, что в мечте должны быть и риск, и веселье, и непременно какое-нибудь экзотическое путешествие, классная еда и, самое главное, возможность создать что-нибудь прекрасное. Мы не говорили о возобновлении романа. «Это будет частью нашей мечты, — сказал Саймон, — нам надо понять, как все это осуществить».

По истечении трехчасовой дискуссии мы составили предложение, которое намеревались разослать в туристические агентства и журналы по кулинарии. Мы предлагали написать и проиллюстрировать статью о кухне китайской деревни. Мы могли бы даже устроить пикник, который послужил бы своего рода примером для будущих статей на тему кулинарии и фольклора, написать книгу, провести курс лекций, может, даже телепередач.

Такого прекрасного разговора у нас не было долгие годы. Я до сих пор не уверена, что он увидел мое отчаяние, мои страхи. Но он сделал все, что мог. Я хотела мечту. У него возникла идея. Разве этого не было достаточно, чтобы возродить надежду?

Я прекрасно понимала, что у нас нет практически никаких шансов получить ответ. И тем не менее, когда мы разослали письма, я почувствовала себя гораздо лучше, будто доверила свою прошлую жизнь воле Провидения. Я верила в то, что завтра будет лучше, чем вчера.

Спустя несколько дней позвонила мама. Она хотела напомнить мне насчет камеры — чтобы я захватила ее с собой к Кван. Я глянула на календарь. Черт, у меня вылетело из головы, что мы приглашены к Кван на день рождения. Я бросилась наверх, в спальню. Саймон смотрел фрагменты Большого Кубка, развалившись на ковре перед телевизором. Бубба лежал рядом с ним и грыз свою игрушку.

— Через час мы должны быть у Кван. Сегодня у нее день рождения.

Саймон застонал. Бубба вскочил на задние лапы, передними замахал в воздухе и тихонько заскулил.