Сто тайных чувств - Эми Тан

Кван приглашает меня на ужин в шесть тридцать — она всегда приглашает меня в это время, если не считать того, что, как правило, мы садимся за стол не раньше восьми. Я уточняю, будет ли готов ужин к шести тридцати, в противном случае я лучше приду позже, потому что очень занята. Ровно в шесть тридцать, и ни минутой позже, отвечает она.

В шесть тридцать мне открывает Джордж. Он без очков, и его взгляд затуманен. Редкие клочковатые волосы стоят дыбом, словно он рекламирует новое средство для антистатической обработки. Недавно его назначили управляющим в магазине «Продукты за бесценок» на Ист-Бэй. Когда он только начал работать там, Кван не одолела и половину названия, хотя он то и дело ее поправляет, она по-прежнему называет магазин «Продукты без цен».

Кван сидит на кухне и чистит черные грибы. Рис еще не промыт, креветки не разделаны. Похоже, что обед откладывается как минимум часа на два. Я раздраженно швыряю сумку на стол, но Кван не обращает никакого внимания на мою досаду. Она поглаживает рукой свободный стул:

— Либби-я, садись, я должна тебе что-то сказать.

Проходит около полминуты, прежде чем в воздухе разрывается бомба:

— Я говорила с человеком из Мира Йинь, — она начинает тараторить по-китайски.

Я глубоко вздыхаю, давая ей понять, что у меня нет никакого желания разговаривать на эту тему.

— Лао Лу, ты его знаешь, хотя и не встречала в этой жизни. Лао Лу сказал, что ты должна остаться с Саймоном. Это твоя йинйань — судьба, которая сводит вместе возлюбленных.

— Почему это моя судьба? — неприязненно осведомляюсь я.

— Потому что в прошлой жизни ты любила одного человека, еще до Саймона. Позже он доверил тебе всю свою жизнь, чтобы ты его полюбила.

Я медленно сползаю со стула. Я никому не говорила о настоящей причине нашего развода, в том числе и Кван. Просто сказала, что мы перестали понимать друг друга. А теперь она сидит здесь и рассуждает об этом так, будто все на свете, черт их побери, и живые, и мертвые в курсе наших дел.

— Либби-я, ты должна поверить, — продолжает она по-английски, — этот человек Йинь, — наш друг, говорит, что Саймон тебя не обманывать. Ты думать, что он любит тебя меньше, ее больше. Нет! Почему ты все время так думать, сравнивать любовь? Любовь — не деньги…

Меня бесит то, как она защищает его.

— Да брось ты, Кван! Неужели ты не понимаешь, какую чушь несешь? Если бы кто-нибудь нас услышал, то подумал бы, что ты свихнулась! И если призраки и вправду существуют, почему я тогда их не вижу? Почему, а?

Теперь она аккуратно разделывает креветки, отделяя внутренности от панцирей.

— Когда-то ты видеть, — говорит она, — когда маленькая девочка.

— Я притворялась. Призраки — это игра воображения, а не какие-то там люди Йинь.

— Не говори «призрак». Для них это расистское слово. Только плохой человек Йинь называть «призрак».

— Ах да, я забыла, мертвецы теперь тоже стали политкорректными. Ну ладно, так как же все-таки они выглядят? Расскажи! Сколько их здесь сегодня? Кто сидит на этом стуле? Мао Цзэдун? Чжоу Эньлай?[24]Вдовствующая императрица?

— Нет-нет, они не здесь.

— Ну так скажи им, чтобы заглянули! Скажи, что я хочу их видеть. Хочу спросить, кто их уполномочил давать консультации по вопросам брака.

Кван расстилает на полу газеты, чтобы жир с плиты не брызгал на пол. Она кидает креветки на раскаленную сковороду, и треск шипящего масла моментально наполняет кухню.

— Люди Йинь захотят приходить, тогда и приходить, — голос Кван перекрывает шум, — они не говорить когда, потому что считать меня своя семья, приходить без приглашения: «Сюрприз, мы здесь». Но почти всегда приходить на ужин, когда одно или два блюда вышли неудачные. Они говорить: «О! Этот окунь слишком жесткий, может, готовить минуту слишком долго? А этот маринованный турнепс совсем не хрустящий, должен быть звук, словно идешь по снегу, хрусть-хрусть, тогда ясно, что можно кушать. А этот соус — шш! — слишком много сахар, только чужеземец захотеть его кушать».

Ля-ля-ля. Смех, да и только. Она болтает о том, что они с Джорджем и всей его родней не устают обсасывать изо дня в день — тоска смертная. Мне хочется плакать и смеяться одновременно, выслушивая в очередной раз ее версию безмятежной жизни на том свете — версию, смахивающую на любительское ресторанное ревю.

Кван бросает лоснящиеся креветки в пиалу.

— Многие люди Йинь очень заняты, много работать. Хотят отдохнуть, приходить ко мне — для задушевный разговор, еще потому что я хорошо готовить, — самодовольно говорит она.

Я пытаюсь поймать ее на собственных противоречиях: