Брак по-австрийски. Исповедь эмигрантки - Юлия Петрова

Жизнь – такое Спортлото!

Полюбила, но не то,

Выиграла в любви джекпот,

Присмотрелась – идиот!

Верка Сердючка, «Все будет хорошо»

Следующее утро выдалось каким-то недобрым. Если накануне погода нас порадовала солнышком, то теперь дождь лил стеной. За окном было серо и неприятно. Не самая романтичная обстановка, чтобы дарить Петеру свадебный подарок, но я решила не отступать и торжественно вручила ему рамку с золотым сердечком. Однако он едва на нее взглянул. Вид у него был какой-то совсем замученный. Для меня подарок не предполагался.

«Ну и ладно, – решила я. – Подарок – не главное».

Я обняла Петера и прикорнула у него на груди. Наверное, мы могли бы пролежать так еще долго, но я внезапно обратила внимание на свою руку. А там не было кольца. Папиного, которое тот мне подарил незадолго до смерти и которое я носила не снимая. Точнее, кольцо было. Но только его половина. Каким-то невообразимым образом оно лопнуло… или взорвалось… или разлетелось на части.

Если бы я не увидела это своими глазами, ни за что бы не поверила. Такое возможно в мистических фильмах, но никак не в реальной жизни. Еще понятно, если бы накануне у нас была бурная ночь – или хотя бы бурный вечер. Но мы легли спать, как богобоязненные пенсионеры. Не было совершенно ничего, что могло бы покорежить кольцо извне. Оно будто самоуничтожилось. Что это значило? Что я теперь была не папиной дочкой и принадлежала другому мужчине?

Я рассказала обо всем Петеру. Но он не проникся. У него вообще сегодня была какая-то странная меланхолия. Или отходняк.

Тогда я поспешила к Сергею и Инне. Выслушав меня, подруга резюмировала:

– Даже не пытайся это понять. Не выйдет. Пусть это навсегда останется для тебя тайной. Будет о чем рассказать внукам.

Сергей только поддакнул.

После завтрака мы отвезли остатки свадебного торта родственникам Петера, а потом целый день провели с моими. Назавтра Инна и Сергей уезжали, так что мне хотелось уделить им как можно больше внимания.

А через два дня мы с Петером, Эли и Талией вылетали в Ливан. Получалось, что наше свадебное путешествие должно было стать не таким уж и уединенным. Петер заранее предупредил меня о буйном нраве ливанцев – особенно знакомых Эли и Талии. Но альтернативы не предвиделось. Петер сказал, что и так потратил кучу денег и что другую поездку он никак не потянет. Мне в очередной раз вспомнились деньги, ушедшие в фонд помощи дурачков, и довольные мамаша с сестрой, которые, чтоб им было пусто, у нас эти деньги отобрали.

В результате поездочка в Ливан получилась в самом деле еще та! Вместо того чтобы остаться наедине, мы с Петером были вынуждены постоянно находиться в компании жаждущих веселья друзей и родственников Эли. В принципе, все они оказались хорошими, доброжелательными людьми. Но их общество было, мягко говоря, не в тему. Нам приходилось есть по четыре раза в день, постоянно пить и до рассвета зависать в ночных клубах. К этому прилагались кальян и экзотические танцовщицы, одной из которых мне так и хотелось врезать за ее навязчивость. На пятый день бесконечных гулек я просто расплакалась и стала умолять Петера дать мне выспаться. Он счел это за неблагодарность, и мы в первый раз серьезно поругались. А еще дров в огонь подбросило его неожиданное нежелание секса. Точнее, у Петера все перестало получаться. Как-то вечером перед выходом на очередную дискотеку он обмяк в самый ответственный момент и, перевернувшись на спину, принялся всхлипывать.

– Не могу. Не знаю почему, но не могу. Ничего не выходит.

– Ты устал, – попыталась успокоить его я.

Но он только огрызнулся.

– Это все из-за наших ссор. Тебе постоянно что-то не нравится, и у меня пропадает желание.

– Так что, получается, я во всем виновата? – меня не на шутку разозлили его слова.

– Вот видишь, ты агрессивная. Все время орешь. Я так не могу!

– Я ору? – на сей раз я действительно повысила голос. Но удержаться было практически невозможно. Петер меня по-настоящему провоцировал – уж и не знаю почему, – а я велась на это, потому что очень обо всем переживала. Его слова ранили, как никакие другие, и будили во мне совершенно неведомые доселе эмоции.