Другая Элис - Элис Петерсон

И снова все те же вопросы. «Вы можете ходить в магазин и по своим делам»? Я больше не могла поставить галочку возле ответа «без труда». Потом перешла к следующим формулировкам, на которые прежде и не смотрела. Теперь я ставлю галочки на «с некоторым трудом» или на «с большим трудом».

Я уволилась с подработки. Я не появлялась там слишком долго – с момента как позвонила и сообщила, что пока не смогу работать. Мне казалось, своим отсутствием я подвожу Ричарда и он мной недоволен.

– Ты не подводишь его, Элис! Позвони ему, и он поймет! Так будет гораздо лучше. Иначе он подумает, что ты просто ленишься и прогуливаешь ради своего удовольствия, – убеждала меня мама. – Тогда Ричард будет относиться к тебе хорошо.

Так что я сказала ему. Дрожащей рукой я постучала в его дверь и, когда он предложил мне сесть, чуть не сгорела со стыда.

– Извините, что я так долго отсутствовала, – начала я.

– Ничего, все нормально, мы смогли вас заменить, не беспокойтесь, – поспешил он заверить меня. Я видела, что у него нет времени на разговоры, он занят. Я хотела встать и уйти, решив ничего не говорить ему, но что-то подсказало мне, чтобы я довела начатое до конца. Он нетерпеливо посмотрел на меня, словно бы говоря: «Ну, что-нибудь еще или я могу вернуться к своей работе?» И тогда я сообщила ему про ревматоидный артрит – как я ненавидела эти безобразные слова! Его лицо смягчилось, он сел и выслушал меня.

– Я сочувствую вам, – сказал он потом, – но я рад, что вы сообщили мне об этом.

В тот вечер он позвонил из своего авто, чтобы выяснить, не приходила ли ему новая почта, затем нерешительно осведомился, как я себя чувствую. Мама ошибалась насчет того, что он будет относиться ко мне по-другому. Его отношение уже изменилось.

Я уволилась вскоре после того, как сообщила Ричарду о своей болезни. В офисе мне подарили цветы и прощальную карточку, подписанную всеми сотрудниками. И хотя я испытывала облегчение от того, что мне больше не надо будет, превозмогая боль, ходить на работу, я знала, что буду скучать.

Доктор Бакли все-таки прочитал мои медицинские записи. Потом поднял на меня глаза.

– Ревматоидный артрит – это часть тебя. Как цвет твоих глаз, и я не могу изменить это. Нам лишь остается надеяться, что он полностью пройдет или его можно будет держать под контролем, чтобы ты могла жить более-менее нормальной жизнью.

– Не лгите! – сердито воскликнула я. – Я видела мою историю болезни! Я никогда не смогу играть в теннис, теперь это уже очевидно.

– Твой случай очень трудный, – признал доктор, захваченный моим упреком врасплох. – Но послушай, я не могу ничего предсказать. Я не могу заглянуть в хрустальный шар и сказать тебе, что будет через несколько лет. Если бы мог, я бы чаще играл на бегах.

На этот раз его слабая шутка не сработала.

– Только не надо больше никаких безумных диет, – умоляюще посмотрел на меня он. – Постепенно мы найдем лекарство, которое вам поможет. Такие препараты действуют не мгновенно, а через какое-то время, но не надо отчаиваться. Еще я уверяю тебя, что ты найдешь себе какое-нибудь другое занятие, которое заменит тебе теннис.

Как он мог сказать подобную чушь? Ничто не может заменить мне мой теннис!

По дороге домой мы с мамой проехали мимо Билла, игравшего на нашем теннисном корте. Мы устроили в нашем саду корт пять лет назад, когда сюда переехали. Теперь я не могла смотреть на него. Я не могла заставить себя даже выйти в сад и подойти близко к корту. В последние несколько месяцев Билл платил нам, тренируя на корте учеников. Эти деньги уходили на оплату моего альтернативного лечения. Теперь они уходили в благотворительную организацию по изучению артрита.

Отчасти я думала – это нормально, что он пользуется нашим кортом, так как сейчас у него нет других вариантов, а мама хочет ему помочь.

– В конце концов, он был для тебя замечательным тренером, Элис, – сказала она, – да и лишние деньги нам не помешают.

Но перевешивала ненависть к Биллу за то, что он здесь играет.

Я смотрела на него из окна и улыбалась, вспоминая то время, когда мы играли вместе. Всей кожей я чувствовала его удары, движения. Мой разум еще мог играть, но, когда я брала в руку ракетку, запястье подводило меня. Я не могла ее держать, мне хотелось ее сломать, чтобы кто-то другой не взял ее в руки. Но я не хотела и чтобы кто-то использовал и наш корт, особенно Билл, мистер Бесчувственный. Он даже не попытался меня поддержать. И что он тут делает? Я заметила, что Билл посмотрел в мою сторону, и пригнулась. Мне не хотелось смотреть на него.