Семя желания - Энтони Берджесс

– Ийду арен, – прошамкал Тристрам.

– Да все путем, приятель, – сказал надзиратель.

Тристрам поспешил дальше. Обстановка кругом стала казенная: бежевые стены с темно-коричневыми цоколями, крепкий запах дезинфекции. «МЕДСАНЧАСТЬ. ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» – гласила надпись на синем фонарике над притолокой, внутри горел огонек. Тристрам храбро прошел в зал с душевыми и купальнями – тут сновали юнцы в белых халатах и пахло хлоркой. Из-за ближайшей двери доносились плеск и бульканье воды для ванн, а еще мужское хмыканье. Дверь оказалась открытой, и Тристрам ее толкнул. Синяя плитка, пар. Купавшийся намыливал голову, зажмурив глаза точно в жутчайшей агонии.

– Забыл побриться, – крикнул Тристрам.

– А-а, – откликнулся купальщик.

К немалому своему ликованию, Тристрам обнаружил, что в подставку на стене воткнута электрическая бритва. Включив ее, он начал срезать бороду практически как мясо.

– Эй! – крикнул купальщик, к которому вернулось зрение. – Что происходит? Кто вас сюда пустил?

– Бреюсь, – отозвался Тристрам, пораженный открывающимся зрелищем: по мере того как падали клочья волос, в зеркале появлялись его впалые щеки. Еще большим шоком для него стала острая недоверчивость в собственном взгляде.

– Всего минутку, – сказал он.

– Никакой теперь частной жизни, – буркнул купальщик. – Даже ванну нельзя спокойно принять. – Он капризно погонял воду. – Могли бы приличия ради фуражку снять, когда врываетесь и мешаете человеку мыться.

– Всего пару секунд, – отозвался Тристрам. Усы он оставил, чтобы сберечь время.

– Могли бы и пол за собой подмести, – заметил купальщик. – Почему я должен босыми ногами ходить по чужим бакенбардам? – А потом: – Эй, что происходит? Кто вы вообще такой? У вас борода… по крайней мере была… А это неправильно.

Он попробовал вылезти из ванны и оказался хлипким мужичонкой с кроличьим тельцем и черной порослью меха от грудины до паха. Тристрам столкнул его, очень мыльного, назад и метнулся к двери. В ней он, к своей радости, обнаружил ключ, который поспешно переместил на другую сторону двери. Купальщик, весь облепленный пеной, снова попытался подняться. Гладко выбритый Тристрам беззвучно шепнул «прощай» и повернул ключ в замке.

– Эй! – раздался из-за двери крик купальщика, затем заплескалась вода.

В большом зале Тристрам спокойно сказал юнцу в белом халате:

– Я тут новенький и, похоже, заблудился. Как мне отсюда выйти?

Юнец с улыбкой вывел его из медсанчасти и объяснил, куда идти дальше.

– По коридору, лапочка, – ответил он, – потом первый поворот налево, потом прямо, не пропустишь, милый.

– Большое спасибо, – поблагодарил Тристрам, улыбаясь черной дырой на месте рта.

Все были взаправду и воистину очень любезны.

В просторном, уходящем ввысь мрачном вестибюле несколько надзирателей, по всей очевидности только что сменившихся, отдавали свои ключи старшему смены, довольно странному типу в новеньком отглаженном мундире, очень худому и высокому, ростом скорее семи футов, чем шести.

– Да, так, да… – бубнил старший смены без особого интереса. – Да, верно. – Сверив номер на ключах со списком, он ставил галочки в ведомости. – Да, так. – Потом передавал ключи помощнику, который вешал их на доску.

– Да, верно, – сказал он Тристраму.

В левой створке массивных тюремных ворот имелась крохотная открытая дверка, за которой исчезали надзиратели. Вот так все просто. Тристрам постоял с мгновение на ступенях, вдыхая воздух свободы и глядя вверх, пораженный высотой неба.

«Осторожно, осторожно, не выдай себя», – советовал он собственному колотящемуся сердцу.

Он ушел медленно, стараясь насвистывать. Но для этого у него во рту все еще было слишком сухо.