Долгое падение - Ник Хорнби

О плакатах Мэтти в тот вечер больше не вспоминали. Нам, конечно, было интересно, но из-за Джесс мы с Джей-Джеем не могли удовлетворить наше любопытство: Джесс все так устроила, что можно было быть либо за нее, либо против нее, а в этом случае, как и во многих других, мы были против нее, а это значило, мы должны были обходить эту тему молчанием. Но, будучи вынужденными обходить молчанием эту тему, мы разозлились и во всех остальных случаях промолчать уже не могли.

— Ты ведь терпеть не можешь своего отца? — спросил я ее.

— Конечно не могу. Он ничтожество.

— Но ведь ты живешь с ним?

— И что?

— Как ты это терпишь? — удивился Джей-Джей.

— У меня нет денег, чтобы съехать. К тому же там есть домработница, кабельное, выделенный интернет и еще куча всего.

— Ах, как прекрасно быть юной идеалисткой с принципами, — воскликнул я. — Глобализации — нет! Домработницам — да! Так получается?

— Замечательно, два придурка будут учить меня жизни. Но есть еще кое-что. Это связано с Джен. Они беспокоятся.

Да, точно. Джен. Это тут же охладило наш с Джей-Джеем пыл. Если посмотреть на наш разговор в ином свете, получалось, что двое людей — один из которых отсидел в тюрьме за секс с несовершеннолетней, а другой, не желая тратить время, все усложнять и терять лицо, придумал себе заболевание, от которого он якобы умирает, — подняли на смех девочку, которая не хочет уходить от своих скорбящих родителей. Я решил обдумать все это спустя какое-то время, когда смогу иначе взглянуть на ситуацию.

— Мы очень сочувствуем тебе, — сказала Морин.

— Ну, это же не вчера случилось.

— Мы все равно сочувствуем, — устало отозвался Джей-Джей.

Моральное превосходство Джесс выражалось для нее лишь в одном — она могла измываться над всеми сколько угодно, пока опять всех не достанет.

— Да я уже свыклась.

— Правда? — спросил я.

— Да, в каком-то смысле.

— Наверное, странно свыкнуться с таким.

— Немного.

— Разве ты не думаешь о сестре все время? — спросил ее Джей-Джей.

— А мы не можем поговорить о том, о чем мы собирались поговорить?

— А о чем мы собирались поговорить?

— О том, что нам теперь делать. О газетных статьях и вообще.

— А нам обязательно что-то делать?

— Думаю, да, — ответил за нее Джей-Джей.

— Да они все равно о нас скоро забудут, — сказал я. — Просто сейчас самое начало года, и ни хрена — прости, Морин, — не происходит.

— А что, если мы не хотим, чтобы о нас забывали? — заметила Джесс.

— А на кой черт нам нужно, чтобы о нас продолжали писать? — удивился я.

— Бабок можно срубить. Да вообще, будет чем заняться.

— А чем ты собираешься заниматься?

— Не знаю. Просто… У меня такое ощущение, что мы другие. Что мы понравимся людям, мы будем им интересны.

— Ты сумасшедшая.

— Да. Точно. Именно поэтому я и буду им интересна. Если надо, я и подыграть могу.

— Уверен, это ни к чему, — сказал я от имени нас троих и, конечно, от имени всей Британии. — Тебе и без того поверят.

Джесс мило улыбнулась неожиданному комплименту.

— Спасибо, Мартин. Ты ведь тоже будешь интересен, люди захотят узнать, как ты изгадил себе всю жизнь, переспав с той девицей. И ты, Джей-Джей, расскажешь людям про пиццы и все остальное. А Морин могла бы рассказать, насколько паршиво жить, воспитывая такого ребенка, как Мэтти. Понимаете, мы станем супергероями, как Люди Икс или еще кто-нибудь. У каждого из нас есть сверхвозможности.

— Ага, — усмехнулся Джей-Джей. — Это точно. У меня вот есть сверхвозможность разносить пиццу. А у Морин есть сверхвозможность растить сына-инвалида.

— Ну ладно. Не самое удачное слово. Но вы же понимаете. У нас есть нечто.

— Конечно. «Нечто». Le mot juste — как всегда, в точку.

Джесс было нахмурилась, но она была слишком увлечена своей мыслью, чтобы воздать мне по заслугам за знание выражения на иностранном языке.

— Мы могли бы сказать, что не решили еще, будем ли мы кончать с собой, — им такое нравится.

— А если мы еще и продадим права телевидению… Может, они сделают из этого реалити-шоу. Тех, кто не нравится, можно будет просто скидывать с крыши, — предложил Джей-Джей.

Джесс явно сомневалась.

— Насчет этого не знаю, — сказала она. — Мартин, ты же знаешь, как там все устроено, в газетах. Разве мы не можем на этом подзаработать?

— А тебе не приходило в голову, что с меня хватит газетных статей.

— Слушай, да ты все время думаешь только о себе, — обиделась Джесс. — Может, мы на этом сможем заработать несколько сотен.

— Ну ладно, — сказал Джей-Джей. — Но о чем будет рассказ? Ни о чем ведь. Мы поднялись туда, мы спустились оттуда, и все. В этом нет ничего особенного.

— Об этом я уже думала. А если мы что-то там увидели? — предложила Джесс.

— Например? Что мы должны были там увидеть?

— Как насчет ангела?

— Ангела, — спокойно повторил Джей-Джей.

— Ага.

— Я ангела не видела, — сказала Морин. — А когда ты успела ангела увидеть?

— Никто не видел никакого ангела, — разъяснил я. — Джесс предлагает нам рассказать о выдуманном ангеле, чтобы получить материальную выгоду.

— Это ужасно! — возмутилась Морин, не только потому лишь, что ничего другого от нее и не ждали.

— Ну, нам не придется прямо выдумывать, — попыталась оправдаться Джесс.

— Правда? А как тогда понимать заявление, что мы видели ангела?

— Как там это у вас называется? В стихах?

— Что, прости?

— Ну, в стихах. И в романах. Иногда говорят, «что-то как что-то», а иногда говорят, «что-то — это то-то». Ну типа моя любовь как долбаная роза или что-нибудь там еще.

— Сравнение и метафора.

— Вот, точно. Их же Шекспир придумал? На то он и гений.

— Нет, не он.

— А кто?

— Не важно.