Праздничная гора - Алиса Ганиева

Наконец настал миг, когда цены были отпущены, улицы наводнены спекулянтами, а счета на всех сберегательных книжках обнулены. Потеряв накопленное за министерские и пенсионные годы богатство, отец Махмуда Тагировича скончался от инсульта. Мачеха собрала все эбонитовые мундштуки, драгоценные дагестанские кинжалы с рукоятками из слоновой кости, кубачинские пистолеты с золотыми насечками, серебряные подносы и сервизы, инкрустированные золотом унцукульские деревянные трости и трубки, табасаранские ворсовые ковры и балхарские глиняные кувшины – словом, все, что приносили ее мужу благодарные подчиненные, – и быстро продала сокровища заезжему американцу. На вырученные деньги купила сыну отдельный дом с большим огородом.

Сын ее, окончив экономический факультет, с головой нырнул в стихию свободного рынка. Он бегал с пучками банкнот и ваучеров, агитировал, хрипел, скупал, продавал, наступал кому-то на пятки, уезжал надолго в Москву, скрывался от преследователей в своем огороде и беспорядочно наживался.

Махмуд Тагирович, уже тогда преподававший дагестанскую историю в одном из вузов, ринулся вслед за братом. Он учреждал открытые акционерные общества, записывал туда фиктивно всю свою родню, заключал какие-то сделки, громогласно мечтал вслух и неизменно прогорал. Фарида душила его упреками: ведь подумать только, ее муж опять остался ни с чем, а у брата его, говорят, вся кладовая в «зелени».

Да и брат самой Фариды не преминул нанести ей удар. Приватизировал доставшийся от отца консервный завод и стал его главным владельцем, столкнув Фариду в пучину чернейшей зависти.

В общем, мир трещал по швам, чужое богатство день ото дня умножалось, а Махмуд Тагирович, оставаясь во всех своих начинаниях в дураках, только и делал, что копошился со своим романом. А после того как он попробовал учредить дагестанское историко-исследовательское общество и не сумел оплатить аренду помещения, неизвестные в масках зимним вечером потрясли его за полноватые плечи, дали багром по темени, засунули в строительную трубу и удалились.

Махмуда Тагировича обнаружили утром, продрогшего до костей, но не потерявшего присутствия духа. Брат его потом отыскал злодеев по своим каналам и отомстил одному ему известным способом. А Фариде пришлось свыкнуться с тем, что после ночной заморозки они с мужем потеряли возможность иметь еще детей.

Несколько раз она порывалась бежать к матери, но ее удерживала всплывавшая в воображении сцена: невестка, закутанная в соболя, презрительно кривит губы и жалеет ее, неудачницу и разведенку. И Фарида осталась.

Роман набирал обороты, но Махмуду Тагировичу никак не удавалась финальная сцена: никак не получалось привести всех многочисленных персонажей к торжественному занавесу. К тому же в доме то и дело вспыхивали скандалы. Учителя сына требовали подарков и денег, а Фарида бесконечно враждовала с мачехой мужа.

– У сына этой змеи пять домов в Первухе{Первая Махачкала – район города.}, Махмуд, – жаловалась она вечерами, – а она живет с нами, даже отцовскую квартиру не хочет тебе оставить!

В конце концов Фарида оказалась сильнее, мачеха была изгнана, но взамен явилась молодая жена сына с несгибаемым характером и предприимчивостью. Она завела торговую точку, где продавала турецкое тряпье, а сын Махмуда Тагировича превратился в посыльного, курьера и помощника. Фарида про себя негодовала:

– Я не для того давала сыну образование, чтобы он таскал мешки с дешевым хламом!

Но вслух высказываться не решалась. Махмуд Тагирович к тому времени затих, перестал учреждать акционерные компании и фонды возрождения Дагестана, вернулся на историческую кафедру и располнел. Часто виделся с Пахриманом и с другими своими ровесниками, обсуждал политику, спорт, исторические события, но никогда не рассказывал им о романе. Финала все еще не было, и пришлось переключиться на поэму.

Но несколько дней назад Махмуда Тагировича осенило: многолетнюю эпопею следовало завершить торжественным славословием Дагестану, ведь его бесчисленных героев объединяла только любовь к родным горам. Решившись, Махмуд Тагирович не спал, не ел, не обращал внимания на паникующую Фариду, на тревожные слухи, взрывы и волнения и на все увещевания отвечал только одно: «Все будет хорошо, наш край непобедим».

И вот роман был дописан, рукопись распечатана и отнесена, и Махмуд Тагирович бодро шагал навстречу триумфу. Следовало купить кизлярское десертное и отметить с Пахриманом.

Как ни странно, несколько продуктовых, куда он желал заглянуть, были заперты, на дверях фирменного коньячного магазина висел замок. Махмуд Тагирович недоуменно обошел несколько неуловимо изменившихся кварталов, всюду было закрыто.

– Извините, а почему не работают магазины? – спросил он загорелого и рябого прохожего.

Тот удивленно осклабился:

– Не знаешь, что ли? Хозяева от бородатых прячутся!

Махмуд Тагирович, слегка обеспокоенный, но все еще охваченный творческой эйфорией, пошагал дальше, пока не услышал поблизости шум, голоса и хлопки. Он побежал за угол, где во дворе мечети сцепилась толпа людей, а несколько мужчин в тюрбанах ее разнимали. Махмуд Тагирович недоуменно улыбнулся и двинулся было им на помощь, но тут же почувствовал сильный толчок и невыносимое жжение в груди.

Улица резко пошла вниз, а сверху, вытесняя сознание, навалилось огромное белое небо.