Праздничная гора - Алиса Ганиева

В чудом уцелевшей подвальной кафешке плыли испуганные шепотки, а разогнанный вентилятором воздух густел от вздохов. Арип смотрел на расширенные зрачки посетителей, сбившихся в один живой колышущийся ком и тихо передававших друг другу вести.

Все, все магазинчики, хлебопекарни, все мелкие парикмахерские и обувные будки, музыкальные отделы и кинотеатры заколочены, заперты, а хозяева их запуганы. Амина, продававшая домашнюю выпечку, обчищена бородатыми, разорена. Переоделась в темную хламиду и за ночь покрылась морщинами, как старуха.

Салоны красоты разгромлены, а хозяек их подкарауливают на улицах и обливают скверно пахнущей жижей.

Девицы, появившиеся зачем-то на главной площади в майках с узенькими бретельками, по слухам, еле удрали от разъяренных дружинников-арабов.

Певицы схоронились или сбежали, а те, что остались, облачились в никабы, повыскакивали замуж за влиятельных муджахидов. Свадьбы же играются без танцев и музыки, в присутствии одних лишь священнослужителей. Когда же поймали где-то двух танцующих лезгинку молоденьких муджахидов, то судили их и наказали батогами.

Глянцевые журналы с рекламой свадебных салонов, операторов и фотографов уничтожены, так же как вездесущие постеры и концертные афиши. Старое здание филармонии оккупировано шариатской канцелярией, виолончели и клавесины выброшены из окон на железнодорожные пути, а сами пути подорваны и покорежены…

Слухи эти закладывали Арипу уши, так что он присел по правую руку от качавшегося на стуле Шамиля совершенно оглохший.

– Знакомься, Арип. Это Лена, это Кусюм, это Шарапудин Мурадович, это…

Перезнакомившись, гости кофейни снова вступили в спор. Немолодой господин в коричневом пиджаке ввинчивал в воздух желтые кулаки и, запинаясь, долдонил:

– Это же исламские крестовые походы, наступление Востока, крах демократической идеи! Это движение вспять, это деградация!

– Не Восток виноват, не в Востоке дело, – яростно обрывал его лысенький, с торчащими ушами человечек. – При чем здесь Восток, да? В нашей ситуации виноваты только мы сами! И происки западных спецагентов! Это они делали все, чтобы разжечь взаимную ненависть кавказцев и русских, чтобы распатронить, разодрать на клочья страну. Теперь пускай радуются!

– Не смеши, да, меня, Али! – колотила по столу пышная Кусюм, откидывая богатые кудри. – Очень нужно Америке кормить исламских муджихидов! Думай, что говоришь!

На Кусюм модная замшевая юбка и губы блестят так, как будто нет кругом никаких фитны и куфра, фетв и газавата. Пена в чашках с капучино украшена сердечками и цветочками, как будто не горят на улице выведенные масляной краской мюриды{Суфийские ученики.} и солдаты. Арип попросил молодую хозяйку кофейни принести ему чаю с душицей и вперился в собственные ходуном ходящие пальцы.

– Ленина сбросили! Вот от этого вся смута. Наказание. При советской власти дружба народов…

Обрюзгшего коммуниста снова прервал господин в коричневом:

– Да помню я вашу дружбу народов! Говорю же, просвещенный ислам в прошлом, наступают орды примитивных сектантов. Вы знаете, что делают с пойманными накшибандийскими шейхами?

Господин что-то шепчет, корча гримасы. Лена роняет чайную ложку.

– И все-таки, понимаешь, не надо пессимизма, – сопит Шарапудин Мурадович. – Наша республика – очаг древнейших цивилизаций, колыбель первых демократических обществ. Древнейшая производящая экономика, металлургия, место первичного происхождения культурных растений! Мы не можем вот так вот зараз все потерять. Постреляют, слушай, и уймутся.

Вентилятор дует Шарапудину Мурадовичу в ухо, и волоски топорщатся, как капитулирующие военнослужащие.