Там, где два моря - Мария Песковская

– Вот интересно, снег белый, а следы – черные!..

Постижение инь и ян начинается прямо у входной двери фитнес-клуба. Противоречие. Гармония. Необременительные движения. Необязательные слова. «Ты танцуешь? А я – наоборот...»

Модно танцевать или хотя бы делать вид, и модно «наоборот»: водить руками и делать вид, что занимаешься энергетическими практиками.

Забавно, ей-богу!.. Забавно прибегать вот так вот в «Саби» два раза в неделю. Там золотой Будда надувает щеки и блестит каменьями в углублении в стене узкого коридорчика. Пахнет чем-то сгоревшим. Сгорели всего лишь ароматические палочки.

Сегодня в раздевалке дева обнаженная стояла... хм, простите, задом, держа впереди себя голубую, со звездами, простыню. Зад, впрочем, был безупречен. Но индифферентность, с которой она открывала миру свой тыл, и безупречность форм, и совершенно ровный тон ее кожи цвета «соляриус» определенно наводили на мысль об инопланетном ее происхождении.

Вот Белка тоже в соляриях греется. А Люсе нельзя. Поэтому она греется страстным танцем горячих испанских женщин. Впрочем, и мужчин, что еще интереснее. Только у них тут одни фемины пляшут: две сопливые школьницы, одна мама двоих детей и безнадежная Люся. Люся действительно безнадежна, потому что откровенно страдает особой разновидностью кретинизма: с детства любя все виды танцев, кроме разве что танцев в сарафанах и кокошниках, она абсолютно не способна в точности повторить ни одно движение. Ни со второго раза, ни с третьего. Она бы придумала все сама и отдалась движению души в непокорном теле, но... трам-пам-пам... – это уже кардиостриптиз какой-то, а не фламенко!

«Я хочу вот что...» – говорит Анечка, профессиональная танцовщица, и делает ножкой в пол, изящно и четко переступая, словно лошадка. Руки ее с длиннющими сверкающими ноготками делают движение воображаемым веером и синхронно «подхватывают» такой же виртуальный подол юбки. «Хочу страсти! Страстные испанские женщины!.. Страсть не может быть сопливой!»

Удивительно, она совершенно правильно говорит «красивее», делая ударение на второй слог.

– А-а!.. Я поняла! Это ты как будто телефон держишь, да? Выброси телефон!

У одной школьницы никак не получается разогнуть пальцы и сделать так, чтобы они стали похожи на выразительные руки страстных испанских женщин, с рождения щелкающих кастаньетами. Другая снулая девочка выучила все па, но страсть ей никак не дается: во-первых, ей слишком мало лет, а во-вторых, скользко очень на улице – мальчишки из параллельного класса так раскатали все подступы к школе, что впечатывать шаги в пол, может, и получается, а оторвать от земли – ну никак!

– Давай, настройся ко вторнику. Выспись. Шоколада поешь, – говорит Аня на прощание снулой девочке.

А Люсе ничего не говорит. Люся безнадежна.

Слишком много котов. Коты прошмыгивают во все неплотно закрытые двери, приходят, когда их не зовут, и наоборот. Живут, где им хочется, и даже занимают энное количество страниц в повестях и романах.

В «Саби» тоже живет один маргинальный кот. Он черный, пушистый и очень независимый. Имени у него нету, не надо оно ему. Он курсирует между «Саби» и аптекой и обычно несется со всех лап к закрытию клуба, если вдруг случится запоздать. Независимый он. Но сегодня его выкинут. Не навсегда, конечно. Это потому, что он съел двух рыб из аквариума, и по морде видно, что это он и никто другой, потому что мокрая она. А на улице холодно. А рыбы эти снулые все равно никому не нужны, так что зря Жанна расстроилась. И если бы там больше рыбы было, он бы и больше съел. Вот он очень даже клубу нужен: черная его шкурка с черно-белым интерьером в абсолютной гармонии пребывает. Как инь и ян.