ВИЧ-положительная - Кэмрин Гарретт

А что, если Клэр знает о записках? Что тут скажешь? «Я знаю, что это вы подбросили мне криповые записки, прекратите немедленно?» Да они просто будут все отрицать. Если я их открыто обвиню, то всем сразу станет ясно, что я понятия не имею, что делаю.

Когда репетиция заканчивается, я закидываю на плечи рюкзак. Майлз одолжил мне свою толстовку, как будто мы из романтической комедии восьмидесятых. Нет, я не то чтобы жалуюсь. Она синяя с белым (это наши школьные цвета) и слишком мне велика. Мне нравится ее запах — его запах — и то, что она теплая, совсем как он.

Я попросила его подождать снаружи, чтобы Клэр с Эриком нас не увидели. Когда я думаю о том взгляде Клэр, мне вспоминается, как я открылась Саре, а она тут же разболтала о моем статусе по эсэмэс пяти подружкам. Рассказав мой секрет, Сара разрушила наши отношения. Но с Клэр я почти не общаюсь, а потому терять ей нечего, и она может спокойно меня терроризировать.

Рядом появляется Майлз и хватает меня за руку.

— Привет! — По его лбу течет пот. Сегодня мы репетировали в декорациях, и, похоже, ему достались самые тяжелые. — Ты как, готова познакомиться с ребятами?

Ах да. Точно.

Обычно я не заморачиваюсь по поводу хорошего первого впечатления. Все само собой получается. Или нет. Когда я познакомилась с Сарой, она мне показалась совершенно нормальной. Она была из тех старшеклассниц, что проводят для новеньких туры по школе. Так я ее и встретила. Не думала, что она окажется такой ужасной, но слушайте, что и требовалось доказать. Первое впечатление обманчиво.

Правда, тут друзья Майлза. А мне нравится Майлз. И я хочу, чтобы я понравилась его друзьям или, по крайней мере, чтобы я их не раздражала.

— Ты выглядишь… напуганной, — в ответ на мое молчание говорит Майлз и качает головой. — Не переживай. Все нормально, ничего такого.

— Для тебя, может, и ничего такого, — бурчу я, стягивая с себя толстовку. Это же не он будет знакомиться с новыми людьми. Если я не понравлюсь его товарищам по команде, будет ли он смотреть на меня по-другому? От силы займет минут пять; все просто — улыбаемся и машем. Я сжимаю губы и засовываю руки в карманы.

На поле уже бегают игроки. Мой взгляд привлекает номер двадцать четыре. В его движениях есть какая-то особая грация, он ловко лавирует, удерживая мяч. Но тут он врезается в другого игрока, и очарование разрушено.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но тут же его закрываю, потому что к нам подбегает один из парней. С глупой улыбкой он выхватывает у Майлза толстовку.

— О-о-о, это та самая счастливая худи? Она поди все еще ей пахнет, — поглядывая на меня, дразнит он. — Ты ей для этого дал поносить?

— Заткнись. — Майлз толкает его в плечо. — Чтобы я тебе еще что-нибудь рассказал.

Парень смотрит на меня с широкой ухмылкой, и я прыскаю со смеху. Приятно знать, что мы с подружками не сильно от них отличаемся. Майлз выхватывает обратно толстовку и поворачивается ко мне.

— Держи. — Он протягивает мне худи. — Она счастливая.

— Потому что пахнет мной? — Я хлопаю ресницами. — Как же я пахну, Майлз?

Он потирает шею, словно стесняется. Я все еще чувствую его запах на толстовке — запах дезодоранта, пота и чего-то теплого, как запах дерева.

— Эй, ребята! — зовет Майлз. Похоже, удача на моей стороне, потому что тренера не видно. Уверена, с ним было бы еще стремнее. — Это Симона.

Перед нами примерно десять парней, все в форме, наплечниках и прочей защите. Некоторые из них еще и в шлемах, но они их снимают, наверное, чтобы лучше видеть. Странно думать, что они на меня смотрят. В школе я даже не обращаю на них внимания, пока они расхаживают в форме и с огромными лакроссовскими клюшками, с которыми не протиснуться в коридоре.

— Привет! — Я машу им рукой. — Я Симона.

Они откликаются разом, кто — «привет», кто — «рад встрече», и все слова смешиваются в один гул.

— Это Райан. — Майлз показывает на белого парня, стоящего с краю, и продолжает по порядку: — Зверь, Грег, Кевин, Кальмар, Том, Дилан, Уилл и Чэд.

Том, японец, с которым я иногда разговариваю на математике, — единственный азиат. Все остальные белые. Не знаю, как Том и Майлз себя среди них чувствуют. Вообще, наша школа довольно многонациональна, и обычно я не сижу одна в кабинете, полном белых, как в прошлой школе, где я частенько была единственной чернокожей. Я начинаю напрягаться, когда попадаю в группы, где в основном белые. Там я как будто более уязвима. С другой стороны, это же друзья Майлза, а не мои. Как он не тусуется с Лидией и Клавдией, так и я не буду тусоваться с этими парнями. Я натянуто улыбаюсь и изо всех сил стараюсь молчать по поводу чуваков по имени Зверь и Кальмар.

— Ой, у Остина появилась подружка, — говорит один из парней. Я забыла его имя, потому что запомнить их всех нереально. Он снова натягивает шлем, спутывая волосы. — Смотри-ка, друзья по драмкружку. Как мило.

— Грег, заткнись, — встревает другой, отбегая задом наперед. — Симона, приятно познакомиться.

— У тебя классные волосы, — добавляет парень с веснушками. — Красивые.

— Э-э… — Я убираю за ухо прядь волос, но она тут же выбивается вновь. — Спасибо.

— Я всегда хотел попробовать встречаться с чернокожей девчонкой, — продолжает он. — Мне кажется, с вами веселее.

— Чего? — Я растерянно моргаю и наклоняю голову набок. Минуты не прошло, как уже начинается эта ерунда. — Ты о чем вообще?

— Чэд, че за херня? — взрывается Майлз. Он делает шаг вперед, словно пытается оградить меня или типа того.

Я отталкиваю его в сторону плечом, но он не двигается с места.

— Что? — возмущается Чэд, вскидывая вверх руки. — Что я такого сказал? Просто чернокожие девушки другие. Они резвее, если ты понимаешь, о чем я.

— Нет, — резко обрубает Майлз. — Не понимаю.

— Я не собираюсь быть межкультурным опытом для какого-то случайного белого чувака. — Я складываю руки на груди. — И прежде чем ты отправишься на поиски, скажу тебе по секрету: я ни одной такой чернокожей девушки не знаю.

Остальные не произносят ни слова. Не уверена, что это значит. Может, они не знают, что сказать. А может, согласны, но не хотят ввязываться. В принципе не важно, просто это еще одно напоминание, почему я не люблю находиться среди одних только белых. Я все время должна быть настороже, готовой к тому, что кто-то скажет или сделает что-нибудь дурацкое, какой бы безопасной ни казалась обстановка.

— Слушай, Остин, ну не понимаешь, и ладно. Ничего страшного. — Чэд пожимает плечами. — Как по мне, так разница огромная.

— О боже, — говорю я. — Иди ты на хер!

Я резко разворачиваюсь. Больше я это слушать не собираюсь. Уже понятно, к чему все идет: он так и будет прикидываться, что не сказал ничего такого. А раз вокруг нас одни белые, то ему это просто сойдет с рук.