Соразмерный образ мой - Одри Ниффенеггер

— И какие же устремления у каждой из вас?

— Ну, Валентина любит одежду. Любит перешивать вещи, понимаете? Например, она могла бы взять ваш костюм, сделать на спине разрез, посадить на корсет, добавить тюрнюр и всякое такое. Она вроде как раба Александра Маккуина.[46]

Покосившись на нетронутый прибор, Джулия попыталась представить, чем сейчас занимается ее сестра; Мартин вообразил себя в тюрнюре и усмехнулся.

— А вы?

— Ну… Не знаю. Я люблю новое узнавать. Так, наверное.

С этими словами Джулия принялась разглядывать тарелку. По краю синела кайма из вьюнков. «Почему у меня такое ощущение, будто я на краю норы?»

— Еще чаю? — предложил Мартин.

Джулия кивнула. Он наполнил ее чашку.

— Вы еще очень молоды, верно? Мой сын тоже не решил, чем хочет заниматься. Учится на математическом, но без души. Думаю, в конце концов остановится на финансах, а в свободное время будет путешествовать во всякие экзотические уголки. Все его увлечения так или иначе сопряжены с опасностью.

— Например?

— Например, мотоцикл; вдобавок он, по-моему, занимается скалолазанием, но этого пока никто не подтвердил и не опроверг. Может, и к лучшему, что я не знаю.

— Беспокоитесь о нем?

Мартин рассмеялся. Ему давно не было так легко.

— Деточка, я беспокоюсь обо всем. Да, в особенности о Тео. Таков родительский удел. О Тео я тревожусь с момента зачатия. Наверное, ему от этого ни жарко ни холодно, но так уж я устроен.

Джулия вспомнила, как Мартин драил пол. «Ты как пес — вылизываешь одно и то же место».

— Значит, вы подсели на чистоту?

Откинувшись на спинку стула, Мартин сложил руки на груди.

— Вы очень проницательны. Да, это так.

Он в упор посмотрел на Джулию, она — на него. Между ними пробежала искра узнавания. «Он чокнутый, — подумала Джулия, — но я его понимаю. Может, он и не окончательный псих. Так, живет себе в прострации, как во сне».

— Итак, вы любите узнавать новое, — напомнил Мартин. — В какой области?

Джулия попыталась выразить это словами:

— В любой. Мне интересно, как устроены вещи, которые скрыты от глаз, — вот, например, в Британском музее мне очень понравилось, но еще лучше было бы пройтись по кабинетам, по хранилищам, заглянуть во все шкафы и… сделать открытие. И о людях мне хочется все знать. Вы, наверное, сочтете это нахальством, но мне интересно, почему у вас всюду горы коробок, что в них спрятано, почему окна заклеены газетами и с каких пор, что вы чувствуете, когда занимаетесь мытьем, и почему не хотите себе помочь?

Не сводя глаз с Мартина, Джулия про себя думала: «Сейчас он меня выставит». Они долго — так ей показалось — сидели в неловком молчании. Наконец Мартин улыбнулся:

— Вы — типичная американка, верно?

— Это эвфемизм? Надо понимать «типичная грубиянка»? Да, я такая. Уж извините.

— Нет-нет, не извиняйтесь. Это я должен извиняться. Еще чайку?

— Спасибо, не надо. Если в меня влить еще кофеина, я и вовсе сорвусь с катушек. Наверное, это уже случилось, — сказала Джулия.

Мартин в очередной раз подлил себе чаю.

— Вас и в самом деле это интересует? — уточнил он. — Если я отвечу на все ваши вопросы, то потеряю свою загадочную ауру и вы больше не придете ко мне в гости.

— Почему же, приду. — («Ну и фрукт, никогда таких не встречала. Ты от меня так просто не отделаешься».)

Мартин открыл рот, но заколебался, а потом спросил:

— Вы курите?

— Курю, — ответила Джулия.

Мартин приободрился. Выйдя из-за стола, он вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой. Вытряхнув из пачки одну сигарету, протянул ее Джулии. Она поднесла сигарету к губам, он щелкнул зажигалкой — и на Джулию накатил жуткий приступ кашля. Мартин вскочил и подал ей стакан воды. Отдышавшись, Джулия выдавила:

— Что это за дрянь?

— «Голуаз». Без фильтра — прошу прощения. Я не хотел вас убивать.

Она отдала ему зажженную сигарету.

— Курите сами, а я от вашего дыма буду кайф ловить.

Глубоко затянувшись, Мартин выпустил изо рта колечки дыма. Джулия подумала, что никогда в жизни не видела на чужой физиономии такого неприкрытого блаженства. Тут до нее дошло, чем он смог зацепить девушку, чтобы она согласилась стать его женой. Он просто-напросто смотрел на нее с таким выражением. На Джулию никто раньше так не смотрел. Она смутилась.

Мартин сказал:

— Любопытному на днях прищемили нос в дверях. — Он сделал еще одну затяжку.

— Это понятно. Но мне всегда кажется, что я просто лопну, если не узнаю — неважно что.

— Вам прямая дорога в науку.

Как зачарованная, Джулия следила за перышками дыма, которые вырывались у него изо рта при каждом слове. «Я-то думала, папа — заядлый курильщик, а этот тип ему даст сто очков вперед».

— Нет, я долго без движения сидеть не могу. Мне нужно прямо сейчас выяснить одно, потом другое.

— Тогда — в журналистику.

Джулия засомневалась:

— Возможно. А как же Валентина?

От нее не укрылось, что Мартин, прежде чем закурить, снял хирургические перчатки. Они лежали комом возле его блюдца.

— Вам не кажется, что лучше было бы каждой найти свое собственное призвание?

— Но нас двое — мы все делаем вместе.

— Хм.

У Джулии возникло неприятное чувство, будто кто-то прокрался к Мартину до нее и выложил мнение Мышки.

— Что? — с обидой переспросила она.

— Жаль, что вам не довелось познакомиться с Элспет. Она бы поведала много интересного про то, что значит быть двойняшкой.

Джулия вся обратилась в слух:

— Например?

— Хотите кекса? — предложил Мартин; Джулия помотала головой. — А я, пожалуй, возьму кусочек. — Он аккуратно отрезал тонкий ломтик и положил себе на тарелку, но есть не стал, продолжая курить. — Элспет считала, что единение близнецов возможно только до определенной черты, за которой уже наступает утрата индивидуальности. Ей казалось, что они с вашей мамой переступили эту черту.

— Как это?

Мартин покачал головой:

— Она мне не сказала. Спросите у Роберта — если кому-то она и открылась, то ему одному.

— У Роберта Фэншоу? Мы его даже не видели.

— Вот так раз. Мне казалось, он первым делом побежит с вами знакомиться. Странно, честное слово.