Вулканы, любовь и прочие бедствия - Сигридур Хагалин Бьёрнсдоттир

—День прошел замечательно,— лгу я, и мой голос звучит почти на сто процентов естественно.— Мы ездили в Крисувик, смотрели, не началось ли там что-нибудь.

Он заметно волнуется.

—Надеюсь, ты была осторожна. Извержение ведь может начаться в любой момент?

—Нет, сразу не начнется. Не беспокойся, я знаю, что делаю.

—Хорошо бы. Но все равно будь осторожнее. Эти твои коллеги порой вообще рассудок теряют.

—Ты же меня знаешь: я рисковать не стану.

—Знаю, родная. Я тебе полностью доверяю. Ты же никогда не сделаешь ничего неразумного. Просто не хочу, чтобы ты в какую-нибудь трещину свалилась. Я же люблю тебя. Не знаю, что бы без тебя делал.

Он обнимает меня, запечатлевает на моем лбу поцелуй.

—Моя жена — молодец; горжусь тобой! Вот что, бери-ка нож, надо вот эти картофелины почистить и нарезать кусочками.

Я мою руки, повязываю фартук и становлюсь рядом с ним у разделочного столика, ножи в такт отстукивают по доскам: ток, ток, ток! Мы режем картошку, лук, морковь, фенхель и корень петрушки, чистим чеснок, обдираем листья с веточек тимьяна и розмарина, выдавливаем лимон и очищаем от кожуры, посыпаем курицу приправами и укладываем на подстилку из овощей, ставим в духовку, рецепт нам не нужен, мы и так все знаем наизусть.

—Знаешь что,— он хлопает себя по лбу,— я совсем забыл тебе сказать: утром прислали фотографию. От этого, фотографа. Ее на такси привезли.

—Да?

Мой голос становится тоненьким, сдавленным.

—Пойди посмотри, она тебя ждет.

Мы входим в гостиную, он снимает с фотографии толстый слой оберточной бумаги, прислоняет ее к стене и рассматривает, осмысливает. А затем смотрит на меня и улыбается.

—Анна, она замечательная. И здесь будет хорошо смотреться. Как раз подходит на большую стену в гостиной. Какой он способный!

Мне нужно что-нибудь сказать — или умереть, обратиться в соляной столп и развеяться, улететь прочь, но я лишь улыбаюсь деревянной кривой улыбкой:

—Да, она неплохая.

Он приносит дрель, метр и уровень, отмечает место на стене и вешает фотографию — серьезный и деловитый, а затем обнимает меня за плечи и радостно смотрит на итог своего труда.

—Она просто обалденная,— говорит он, целуя меня в лоб, а потом снова спешит в кухню и начинает накрывать стол.

А я остаюсь у фотографии и рассматриваю ее: она полтора метра в высоту, и в ширину также, эруптивная колонна извержения Кедлингарбаус отпечатана на холсте, натянутом на подрамник. Она уже висит на стене в моей изысканной гостиной, пепельно-серая туча уничтожения повисла над диваном, и я ненавижу эту фотографию всем моим печальным вероломным сердцем, больше всего мне хочется изорвать ее и растоптать обрывки, выпихнуть прочь из дому.

Но я так не делаю.

Я превратилась в двух разных женщин. Одна, как и прежде, ходит по дому, подбирает с пола носки, меняет полотенца в ванной, гладит мою дочь по голове и спрашивает ее, не надо ли ей лучше упражняться на пианино, вынимает посуду из посудомоечной машины, беседует с мужем, слушает, как он рассказывает о своей работе, что, наверное, проиграет дело Верховному суду; а вторая лежит в объятиях другого мужчины на потертом диване, их губы соприкасаются, он гладит ее по щеке, она закрывает глаза и улыбается, ее сердце поет от радости и одновременно разрывается от тоски.

—Я люблю тебя,— говорит мой муж, вытирая стол.

—Я люблю тебя,— говорит мужчина, с которым я занимаюсь любовью, и целует меня в шею.— Я полюбил тебя с тех пор, как впервые увидел, уже тогда, в вертолете.

—Ты конец света, ты все рушишь,— произношу я, и мой муж поворачивается ко мне от плиты и с удивлением смотрит:

—Что ты сказала?

—Это не конец света, если ты проиграешь дело,— спешу я разделить два мира и снова становлюсь его женой, притворяюсь, что жизнь продолжается.

Жизнь попросту обязана продолжиться. Это была лишь минутная слабость, случайность, постыдная мелочь в красивом счастливом супружестве. Я больше никогда не встречусь с Тоумасом Адлером, никогда не позволю ему заморочить меня! Отставлю это происшествие в сторонку у себя в сознании, изолирую его в запертый отсек в своем сердце. Мои чувства безответственны, нерациональны, но я наберусь смелости и положу конец глупости, я взрослый ответственный человек и принимаю этически верные решения.

Я люблю свою семью, мужа, дом. Я счастлива. У меня хорошая комфортная жизнь. Не позволю уничтожить ее ничему. Даже любви.