Аллея всех храбрецов - Станислав Хабаров

Пальцев не дожидался ответов.

– О конгрессе по автоматике слыхал?

Мокашов, конечно, слышал. Сразу с поезда он отправился на завод. Заводом называли условно объединение "Оптоприбор".

“Знаете, некому заявку на пропуск подписать, – сказали ему. – Все на конгрессе. Все сегодня ученые. Наука, видите ли, не обойдётся без них. Так что можете отдыхать. До завтра”.

– Слышал и хотел бы туда попасть.

– Хочешь, устрою?

– Был бы признателен.

– И ты, старик, помоги. Пару страниц с конгресса.

– Это, Палец, только тебе…

– Не скромничай. В институте в стенгазете опусы твои читал. Я тебе выпишу удостоверение. В воскресение напишешь, во вторник на полосу. По рукам? То-то. А сейчас пообедаем. Тут шашлычная рядом.

Шашлычная размещалась в полуподвале большого здания. Они прошли задымленным залом, и очутились в коридорчике с множеством дверей. Они вели в индивидуальные кельи. Убранство в них было соответствующим: вверху зарешёченное окно, дубовые лавки, грубый тяжелый стол.

– Просто потише тут, – заявил Пальцев. – Схожу, словечко замолвлю, а то запросто можно до вечера просидеть. И на работу нужно позвонить. Я ведь сегодня по-нашему – свежая голова и должен к редактору ходить. Как ты в КБ, освоился?

– Чудно, Палец. – Мокашова потянуло жаловаться. – Слишком умные. Умник на умнике сидит. Я ещё в институте занимался вопросом одним, раз думаю: вот сейчас они зайдут в тупик, а я здесь – “Jch bin hier”. Так они на моих глазах разобрались и дальше пошли. В общем фирма огромная, и ты, как паук в паутине, на дребезги реагируешь.

– Но ты освоился?

– Трудно сказать. Понимаешь, там – иные ценности. Читал отчёты испытаний геодезических ракет и наткнулся на удивительное. Обнаружены вариации космических лучей с цикличностью солнечных пятен. То раньше, то позже они.

– И что? – Пальцев в полуха слушал и улыбался невпопад.

– Выходит, цикличность их не от Солнца. Скорее наоборот, от них солнечные пятна. Понимаешь? Пятна всего лишь – веснушки на Солнце. А генератор в галактике и следствием – солнечные пятна.

– Ты должен об этом нам обязательно написать.

– Потрясающий результат, а им всё по фигу. Для них основное – объекты, железки их.

– Напиши. Представляешь, на полосу материал и заголовок – " Веснушки Солнца". Нет, " Дирижирует черная дыра".

– Причем тут дыра?

– Не слышал? В центре Галактики обнаружена черная дыра.

– И что?

– Все мы окажемся в конце концов в этой дыре.

– Это уж точно. Может, уже?

– Что уже?

– В этой дыре по уши.

Приятно сидеть в ожидании за тяжёлым дубовым столом. Пальцев убежал звонить.

– Я, – сказал он, – ненадолго. А ты в случае чего кольцом по бокалу постучи. Не окольцован ещё? Тогда позвени воображаемым.

И Мокашов остался один. За стеной позвякивали посудой, кто-то прошаркал по коридору.

“Как бы то не было он обязательно добьется своего, – решил про себя Мокашов. – Создаст своё «государство в государстве», как это вышло у Главного. И где-то в троянских точках зависнут обсерватории-буи, опережающие процессы на Земле. Как спутники связи и навигации они изменят судьбы планеты… А в деле ему необходима тактика. Он выберет нужный Background для себя и всех впряжёт. Ведь Сева и Вася многое начинали, но им не хватило сил…. И объяснять ничего он не станет. Что, например, для них его модернизированный датчик? Очередной наворот. А для него он – трамплин. И это нормально… Любой эпатажный шаг должен быть логически завершён. Попытка засчитана. В этом ему помогают и мешают. А кто помогает?” Он вспомнил Леночку, Ингу, голубую женщину.

Принимая статью, Генриетта Николаевна лишь мельком взглянула, а он её разглядывал, словно отыскивал изъян: лунные волосы, бледность.

– Статья замечена, – многозначительно сказала она. – Вам повезло. Заинтересовался Протопопов, правая рука Левковича. Я подскажу вам его телефон.

Она сказала так, словно он всю жизнь мечтал об этом звонке. Что же это такое? Сплошные галлюцинации. “Голубая женщина, голубой период, как у Пикассо”.

– Я лучше вам позвоню, – оказал он ей.

– Эх, физики-лирики, всё у вас одно.

– А вы просто лирик?

– Я – химик, – улыбнулась она.

– Химиками в отдаленных местах называют условно освобожденных.

– А я – безусловно освобожденная.

– Это по анекдоту. Но как вам рассказать?

– Просто рассказывайте. Для нас, химиков, нет ничего нечистого на земле.

– Зачем Протопопов?

– Для вас шанс, как и для меня. Не стану хитрить. Я получила кафедру. Начнем со штампа – женщина обязана родить. И я родила кафедру. Мечтала об этом, грезила, отыскала кратчайший путь – найти мужа с кафедрой. И вы этой кафедре нужны.

Странная женщина. Невероятно, но факт.

– Размечтался? – вернулся Пальцев. – По глазам вижу: о женщинах. Ты – восторженный, тебе нужно холодно выбирать, затем помечтал и влюблен. Ты меня с вашим Главным свяжи, а то звонишь "Из “Спутника", а у вас, не отвечая, трубку кладут.

Ему повезло с гостиницей. Прямо с вокзала он обошел несколько гостиниц, увидал безнадежные очереди, услышал: «Съездили бы на ВДНХ», и поехал в конец города. Но и в здешнем комплексе гостиниц мест не было.

– Оставьте паспорт, – сказала ему администраторша. Она полистала паспорт, сказала:

– Ого? Да, вы – мой земляк, с Дальнего Востока.

Они ещё поговорили: где кто жил, и у них появилось общее.

– Поезжайте по делам, – сказала администраторша. – Если что-нибудь освободится, буду иметь вас в виду.

Из шашлычной, расставшись с Пальцевым, он поехал в гостиницу.

"Очень много приезжих", – подумал он, покачиваясь в вагоне метро. Приезжие бросались в глаза. Они сидели плотно, смотрели перед собой, как будто прислушивались. Губы их шевелились, они напрягались перед станцией, облегченно кивали сами себе: "Ещё не наша" и, смущенно улыбаясь, оглядывались по сторонам. Москвичи не обращали внимания на остановки, читали сидя и стоя. А вагон то гудел, то подвывал, то скрипел, доходя до визга. Начинал стучать, считая стыки, и тормозил на остановках с затухающий умиротворенным гудением.

Необычное кажется странным. Наверное, той женщине в темных очках удивительны все эти загорелые приезжие в сапогах и фуражках, пиджаках и платках, сидящие в метро чуть ли не с раскрытыми ртами. А им, должно быть, удивительна она – "этакая фитюлька". "Что это она очков не снимает?" Так всё время и ходит? И поэтому ночь для неё наступает раньше, чем у всех. А мужики-то в женской обувке, разглядывали они ноги мужчин, топорщившиеся гусиными лапами босоножек.