Любовь за деньги и без - Олег Рой

Я задумалась. Расставаться с оружием совершенно не хотелось. Но и перспектива ни с того ни с сего начать палить в кого попало, уподобившись героине второсортного голливудского боевика, тоже абсолютно не вдохновляла. Взвесив все, я кивнула:

— Хорошо, забирайте. Только, пожалуйста, подойдите ко мне. Я, к сожалению, не могу встать: я ранена.

— Что-о?! — Он в два прыжка оказался рядом, забрал у меня пистолет, осмотрел его внимательным и жестким взглядом, на что-то нажал, удовлетворенно кивнул и вновь очень мягко заговорил: — Скажите, милая девушка, вы действительно уверены, что не сумеете обойтись без оружия? Если вы ранены, вам понадобится медицинская помощь, а врачей пистолет может напугать. Вряд ли они согласятся лечить вооруженную пациентку.

Я представила, как доктора и санитарки снуют вокруг меня, а я, потрясая пистолетом, приказываю им двигаться быстрее и лечить лучше, — и расхохоталась до слез. Ржала как ненормальная и не могла остановиться. Глядя на меня, рассмеялся и незнакомец, не выпускавший из рук оружие, и другие люди — одетые в белые халаты мужчины и женщины. Они подошли поближе и обступили меня.

— Да, вы, пожалуй, правы, — пробормотала я, утирая слезы смеха. — Раненой оружие ни к чему. Оставьте его себе — только очень тщательно проверьте, чтобы не выстрелило.

— Я уже сделал все, что нужно, — он ободряюще кивнул. — Больше этот пистолет никому не причинит вреда.

— Вот и хорошо!

— А куда вы ранены? — незнакомец сразу же посерьезнел. — Где болит?

— Дай-ка я посмотрю. — Тяжело ступая, ко мне подошла санитарка, вместе с которой я боролась со Студневым-пером. — Ох, и натерпелись мы сегодня, доченька…

Я кивала, качала головой, охала, ахала и поворачивалась в разные стороны, повинуясь ее приказам. Наконец женщина вздохнула и утерла внезапно выступившие слезы:

— Ох, доченька! Вот радость-то! Сегодняшнюю ночь отмечай как свой второй день рождения. Не ранил тебя этот… — она очень красноречиво замолчала. — Миновала тебя пуля! И сотрясения мозга, похоже, нет. Только ссадины и синяки, но я их йодом обработаю, и все хорошо будет…

— Да?! Правда?! Вы точно не ошиблись?! — Оказывается, я уже привыкла к мысли, что умираю, и возвращение в мир живых не столько обрадовало, сколько ошарашило.

— Ты мне верь, доченька! — Санитарка снова утерла слезу. — Я тридцать пять лет в Склифе, так что про раны и травмы все знаю. Такого понавидалась — самой иногда страшно, как вспомню.

— Ага, — уважительно подхватил мальчик-зайчик, которого я сто лет назад встретила в коридоре у лифта. — Тетя Тоня — настоящий спец! Ей сам Склифосовский в подметки не годится.

— Ладно, поверю на слово, — вздохнула я. — То есть я уже могу встать?

— Конечно-конечно! — тетя Тоня истово закивала.

Я прислушалась к себе и покачала головой:

— Нет, пожалуй, еще немного посижу. Отдохну, соберусь с силами… И в глазах что-то темно…

— Это не в глазах, — радостно пояснил мальчик-зайчик, пожирая меня горящим взором. — Просто один из плафонов разбился — пуля именно в него попала. А лампа, которую он прикрывал, сейчас почему-то горит гораздо тусклее, чем раньше… Хорошо, что вас осколками не посекло: травмы могли быть очень серьезные.

— Ну тогда все вообще прекрас…

Похоже, некоторым нужно гораздо меньше времени для восстановления сил, чем мне, поскольку мои изъявления радости были прерваны диким ревом:

— Витек, отдай ствол!

— Фиг тебе, а не ствол, Толик, — решительно ответил незнакомец, убирая пистолет в карман. — Проспись, отдохни — тогда и получишь. А то опять спутаешь коридор Склифа с площадкой для игры в пейнтбол — потом стыда за тебя не оберешься.

Все присутствующие, включая меня, согласно закивали.

Изогнувшись, я увидела старшего Студнева позади столпившихся вокруг меня людей в белых халатах. Он все еще сидел на полу, держась за голову. Похоже, мы с Витьком отделали депутата на совесть… или на страх? Увы, на децибелах его голоса физические страдания абсолютно не сказались, поскольку, услышав отказ, Студнев-пер снова заревел как противоугонная сирена:

— Да как ты смеешь?! Я ранен!

— Уж кто-кто, а я очень даже смею, — отчеканил Витек. — И, пожалуйста, будь точнее в формулировках. Ты не ранен, а избит, причем за дело. И, если понадобится, я еще добавлю.

Я не выдержала и зааплодировала. Моему примеру последовали почти все присутствующие.

— Сволочь ты все-таки! — всхлипнул старший Студнев, поняв, что ни от кого не дождется сочувствия. — У меня сын умирает, а ты…

— Не спеши хоронить Ваську, — велел Витек строго. — Твой сын — парень сильный, да и врач божится, что они его на ноги поставят.

— Когда ты с врачом-то успел поговорить?! Меня к нему не пустили…

— Еще бы! Врачи, знаешь ли, очень ценят свое время и не тратят его на общение с алкашами.

— Да что ты несешь?! Я совсем немного принял! Мне это как слону дробинка! Неужели не видишь?

— Еще как вижу, — хмыкнул мой защитник. — И все присутствующие тоже. Ты принял на грудь не меньше бутылки вискаря. Нашел время, ничего не скажешь! У тебя ребенок в аварию попал, а ты устроил себе праздник непослушания…

— Так я ж с горя! — Я не верила глазам: Студнев-пер, похоже, покраснел. — Я ж…

— Ты… — Витек использовал несколько очень энергичных матерных выражений, — чуть девочку не убил и санитарку едва до инфаркта не довел. Просто чудо, что обошлось без жертв, а вот разрушений избежать не удалось: ты разбил казенный плафон. И не где-нибудь, а в коридоре, где расположена палата, куда положили твоего сына! Вильгельм Телль, блин! Робин Гуд недорезанный! Нашел время-место для упражнений в стрельбе!

А вот сейчас глаза меня точно не обманывали. Депутат действительно покраснел — совершенно багрово, превратившись в самую настоящую свеклу.

Созерцание столь дивной картины придало мне сил, и я поднялась на ноги. Чтобы не упасть на качающемся полу, оперлась рукой о стену. Обретя наконец устойчивость, огляделась в поисках сумки — к счастью, лежавшей совсем рядом — и, с трудом нагнувшись, подобрала ее. А вот туфли, увы, обнаружить не удалось. Пришлось плюнуть на приличия и обратиться к незнакомцу босиком, надеясь, что безукоризненная вежливость компенсирует досадный недочет в моей внешности:

— Виктор… простите, не знаю вашего отчества…

— Для такой красивой девушки — просто Виктор! — отчеканил он.

Ах ты сволочь! Я очень хорошо представляла, насколько кошмарно сейчас выгляжу, но не собиралась никому позволять над собой издеваться. Поэтому я сильно смутилась и захлопала глазами:

— Ой, что вы! Я не могу обращаться без отчества к человеку в три раза старше себя. Это просто неприлично…

На самом деле мерзкому хаму на вид было лет сорок-пятьдесят и находился он в прекрасной форме, особенно по сравнению со старшим Студневым. Но на войне как на войне.