Гламорама - Брет Истон Эллис

В лофте Конрада на Бонд-стрит, сейчас 13:30 — единственное подходящее для репетиции время, потому что в этот момент все обитатели билдинга находятся или на работе, или в «Time Cafй», где за обедом с легкостью изображают друг перед другом идиотов; слегка просунув голову в дверной проем, ведущий в лофт, я отчетливо вижу всех членов группы Impersonators, рассредоточившихся по комнате в самых различных позах, каждый возле собственного усилителя: Ацтек, в футболке с надписью «Hang-10», скребет татуировку у себя на бицепсе, положив на колени гитару Fender; Конрад, наш вокалист, наделенный некоторым патологическим обаянием и имевший в свое время роман с Дженни Маккарти, увенчан копной блеклых волос лимонадного цвета и облачен в мятое х/б; Ферги, в длиннополом кардигане забавляется с «Волшебным шаром 8»[66], опустив на нос солнцезащитные очки; Фицджеральд — раньше играл в готической рок-группе, передозировался, его откачали, он вновь передозировался, его вновь откачали, по глупости принял участие в агитации за Клинтона, работал моделью для Versace, встречался с Дженнифер Каприати — сейчас на нем пижама, и он дремлет в гигантском кресле-набивнушке в зеленую и розовую полоску. Все они ведут свое существование в этом промерзшем, загаженном лофте, где постоянно повсюду разбросаны DAT-кассеты и компакт-диски, на телевизоре всегда MTV, композиция «The Presidents of the United States» плавно перетекает в рекламу «Mentos», которая, в свою очередь, плавно перетекает в рекламу нового фильма Джеки Чана, пустые коробки для обедов на вынос из «Zen Palate» валяются повсюду, белые розы вянут в пустой бутылке из-под «Столичной», одну стену целиком занимает гигантская фотография грустной тряпичной куклы работы Майка Келли, собрание сочинений Филиппа К. Дика занимает целиком всю длину единственной книжной полки, «лава»-лампы, жестянки из-под «Play-Doh».

Я набираю побольше воздуха в легкие и вхожу в комнату, скинув конфетти, налипшие на мой пиджак.

Все, кроме Фица, поднимают глаза, а Ацтек тут же начинает бренчать на гитаре что-то из «Tommy».[67]

— Ни на какие раздраженья не реагирует он, — напевает Ацтек, — и все показывают тесты, что чувств отныне он лишен.

— Заткнись, — зеваю я, доставая ледовое пиво из холодильника.

— Он видит, он слышит, он может говорить, — продолжает Ацтек.

— Все стрелки на приборах находятся в движенье, — подхватывает Конрад.

— Машина не способна настолько ошибаться, — подводит итог Ферги, — должны мы попытаться стряхнуть с него оцепененье.

— Что творится в его голове? — поют они хором.

— Как бы мне хотелось знать, — внезапно приходит в себя заснувший в кресле Фицджеральд. — Как бы мне хотелось зна-а-ать!

Дотянув до конца последнюю ноту, он вновь возвращается в позу эмбриона.

— Ты опоздал, — констатирует Конрад.

— Я опоздал? Ребята, да у вас только на настройку уходит час, — зеваю я, падая на груду индейских подушек. — Это не я опоздал, — зеваю я вновь, прикладываясь к банке ледового пива, и замечаю, что все как один уставились на меня. — А что вы на меня так глядите? Мне пришлось отказаться от визита к Орибе[68], чтобы успеть сюда.

Я швыряю номер «Spin», который валяется на полу рядом с античным кальяном, в Фица, который даже не делает попытки увернуться.

— «Magic Touch»! — выкрикивает Ацтек.

Я отвечаю не задумываясь:

— Plimsouls, «Everywhere at Once», 3:19 , Геффен.