Гламорама - Брет Истон Эллис

— И я того же хочу, — идет на попятную отец. — Я хочу для тебя именно этого.

— Модели… модели все заменимы… — вздыхаю я. — На свете тысячи парней с пухлыми губами и симметричным лицом. Но вот открыть клуб — это…

У меня перехватывает дыхание.

После продолжительного молчания отец говорит:

— На прошлой неделе мне попалась на глаза твоя фотография в журнале «People».

— В каком номере? Я не видел. Кто на обложке?

— Не знаю. — Отец пристально рассматривает меня. — Кто-то из моих сотрудников обратил на нее мое внимание.

— Черт побери! — Я бью кулаком по столу. — Вот почему мне срочно нужен пиар-агент.

— Короче говоря, Виктор, ты находился в шикарном отеле где-то…

— В шикарном отеле где-то?

— Да. Где-то в Майами.

— Я был в отеле? Где-то в Майами?

— Да. В отеле. Где-то в Майами. И на тебе ничего не было, кроме белых хлопчатобумажных плавок, к тому же очень мокрых…

— Я хорошо выглядел?

— На тебе были темные очки. Ты что-то курил — надеюсь, что это была всего лишь сигарета. А руки — на плечах у двух цветущих плейбоевских девок…

— Как бы я хотел это увидеть, папа!

— Когда ты ездил в Майами?

— Я не был в Майами уже много месяцев, — отрезаю я. — Как это печально — ты путаешь собственного сына, плоть от плоти своей, того, кого…

— Виктор, — спокойно сообщает мне отец, — твое имя значилось в подписи под фотографией.

— Чувак, по-моему, это был не я.

— Хорошо, — заходит он с другой стороны, — если это был не ты, Виктор, то кто это был?

— Придется выяснить, зайка.

— А как теперь твоя фамилия? — спрашивает он. — По-прежнему Вард?

— Мне казалось, это ты предложил мне поменять фамилию, брателло.

— В то время мне казалось, что это — хорошая идея, — бормочет он, аккуратно открывая папку, которая содержит статьи из журналов и мои фотографии.

— Вот цитата, — говорит мой отец, переворачивая нечеткий факс, — из «New York Times», из рубрики «Стиль». В небольшой заметке о тебе приводятся твои слова: «В утробе любви мы все — как слепые пещерные рыбы». Это правда, Виктор? Можешь ли ты объяснить, что означает термин «утроба» в контексте данного предложения? А также существуют ли в реальности слепые пещерные рыбы?

— Ну, блин, это же фраза с двойным дном. Чувак, это все — откровенный вымысел, — вздыхаю я. — Журналисты постоянно искажают мои слова.

— А каковы они были на самом деле?

— Папа, ну почему ты такой буквалист?

— Теперь реклама «СК One». Мы видим на ней двух парней — хотя по мне их легко можно принять за двух девок, и — да, да! — они целуются, а ты смотришь на это, положив руки на свою мотню. Почему ты положил их туда? Этот жест означает, что «СК One» — качественный продукт?

— Секс помогает продажам, чувак.

— Понимаю.

— Чем лучше выглядишь, тем больше видишь.

— А вот интервью, которое ты дал журналу «Youth Quake» — кстати, прими мои поздравления: на обложке глаза у тебя подведены миленьким таким коричневым карандашом…

— Это терракота, — вздыхаю я. — Но не суть.

— …и они спрашивают тебя, с кем бы ты хотел пообедать, и ты отвечаешь: с Foo Fighters, с астрологом Патриком Уокером — который, кстати, уже умер — и (это ведь не опечатка, верно?) с Унабомбером.[56]

Мы смотрим друг на друга.

— И что такого? — говорю я.

— Ты хотел бы пообедать… с Унабомбером? — спрашивает он. — Ты считаешь, что это — важная информация? Ты полагаешь, публике действительно стоит знать об этом?

— Моим поклонникам — стоит.

— Еще одна цитата, которую приписывают тебе, если это не очередное искажение: «Вашингтон, округ Колумбия, — самый отстойный город в мире, в котором живут самые отстойные в мире люди».

— Но папа…

— Я живу и работаю в Вашингтоне, округ Колумбия. То, что ты говоришь и делаешь, может оказать большое влияние на мою жизнь, а поскольку моя жизнь такова, какова она есть, — влияние это может быть крайне негативным.

— Папа…

— Я просто хочу, чтобы ты это помнил.

— Я тебя умоляю!

— Тут также сказано, что ты играешь в группе, которая называется Pussy Beat, а прежде она называлась Kitchen Bitch…

— Мы поменяли название — теперь мы называемся просто Impersonators.

— О Боже, Виктор, а с какими людьми ты водишься…

— Папа, когда Чарли и Моник татуировали своего грудного ребенка, я устроил целый скандал. Ну и что? Из-за этого ты считаешь меня преступником?

— Прибавь к этому то, что, по словам твоей сестры, твои фотографии, не вошедшие в книгу Мадонны, показывают в Интернете.

— Папа, я держу все под контролем.

— Откуда ты знаешь, Виктор? — спрашивает он. — Это все дурно пахнет. Очень дурно.

— Папа, вся жизнь дурно пахнет.

— Но тебе-то зачем стремиться пахнуть еще дурнее?

— Итак, ты мне хочешь, в сущности, сказать, что я еще не добился этого?

— Нет, — говорит он. — Не вполне.

— Это следует понимать так, что на наличные рассчитывать не приходится?

— Виктор, прошу тебя, не надо! Мы об этом уже столько раз говорили.

После непродолжительного молчания я повторяю:

— Так на наличные рассчитывать не приходится?

— На мой взгляд, тебе должно хватать содержания.

— Послушай, Нью-Йорк безумно дорог…

— Переезжай в другой город.

— О Господи, посмотри на вещи реально!

— Что ты от меня хочешь, Виктор?

— Папа, — шепчу я, — пойми меня: я — банкрот.

— Через пару дней тебе придет чек.

— Я уже его потратил.

— Как ты мог его потратить, если ты его еще даже не получил?

— Поверь мне, я и сам теряюсь в догадках.

— Раз в месяц ты получаешь чек, Виктор. Не чаще. Не реже. Понял?

— Что ж, видимо, придется мне изнасиловать VISA.

— Блестящая идея, сынок.