Гламорама - Брет Истон Эллис

— Извини, в колледже ты тоже вела себя со мной так, или это я вел себя с тобой по-другому?

Она останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Ты что, серьезно не помнишь, кто я такая, Виктор?

— Почему, помню. Ты — Лорен Хайнд. — Пауза. — Пойми, мы давно не виделись, а клонопин вызывает долговременные провалы в памяти…

— А мне послышалось — кратковременные…

— Вот видишь — я уже ничего не помню.

— О Боже, хватит об этом.

Она уже собирается отвернуться, когда я спрашиваю:

— Скажи, а я все такой же?

Она тщательно изучает меня.

— Пожалуй, да, как мне кажется. — Она останавливает взгляд на моей голове и внимательно рассматривает лицо. — Ну разве что баков у тебя тогда не было.

Это брешь в обороне, в которую я тут же устремляюсь.

— Надо учиться любить свои баки, зайка. Они — твои лучшие друзья. Приласкай их. — Я поворачиваюсь к ней в профиль, наклоняюсь и мурлыкаю.

Она смотрит на меня как на абсолютного болвана.

— Что такое? Что с тобой? — удивляюсь я. — Приласкай мои баки, зайка!

— Приласкать баки?

— Люди боготворят мои баки, зайка.

— Ты водишься с людьми, которые боготворят волосы? — спрашивает она чуть ли не в ужасе. — С людьми, которые хотят всю жизнь выглядеть на двадцать лет?

Я отмахиваюсь от ее вопроса, словно от мухи, и меняю тему.

— Итак, что же такое творится, Лорен Хайнд? Выглядишь ты просто великолепно. В чем дело? Где ты пропадала?

Возможно, я неверно выбрал тон, потому что в ответ тут же звучит неизбежное:

— Я столкнулась с Хлое у Патриции Филд на прошлой неделе, — говорит она.

— Дома? — спрашиваю я, впечатленный.

— Нет, — говорит она и как-то странно смотрит на меня, — У нее в магазине, тупица.

— А! Все равно круто!

Долгая пауза, в течение которой мимо проходят разнообразные девушки. Пара-другая из них здоровается со мной, но я делаю вид, словно их не замечаю. Лорен провожает их настороженным взглядом, что само по себе хороший знак.

— Гмм, я не совсем помню, о чем мы сейчас говорили… Пищит пейджер. Я смотрю на экран: Элисон.

— Кто это? — спрашивает Лорен.

— Да так, скорее всего очередной звонок, призывающий всех мужчин-моделей объединиться в профсоюз, — пожимаю я плечами и, выдержав небольшую паузу, добавляю: — Я ведь работаю моделью.

— Профсоюз мужчин-моделей?

И она снова идет прочь от меня, а я снова следую за ней по пятам.

— Ты сказала это с какой-то насмешкой в голосе.

— Мне просто всегда казалось, что в профсоюз могут объединиться только идейные люди, Виктор.

— Эй, долой темный сарказм из наших классов![58]

— Это просто смешно, — говорит она. — Мне пора идти.

— Куда?

— У меня обед с одним человеком.

— Мужчиной?

— Виктор!

— Да ладно, говори…

— С Бакстером Пристли, если тебе хоть что-то говорит это имя.

— Ну, здорово, — стенаю я. — Кто такой этот маленький засранец? Послушай, зайка, я тебя умоляю!

— Виктор, мы с Хлое подруги. Предполагаю, что тебе это известно, — говорит она, глядя мне прямо в глаза. — По крайней мере ты должен был бы это знать.

— А с чего бы я был должен это знать? — улыбаюсь я.

— Потому что она — твоя девушка? — неуверенно предполагает она, приоткрыв от удивления рот.

— И что, это к чему-то повод?

— Нет, Виктор, это причина. В повод ее превратить пытаешься ты.

— Ты теряешь контакт со мной, зайка. Похоже, нас обоих глючит.

— Ну так очнись.

— Что ты скажешь насчет капуччино?

— Ты не знаешь подруг твоей девушки? Ты что, с ней вообще ни о чем не разговариваешь? — Видно, что Лорен перестает понимать что бы то ни было. — Какая муха тебя укусила? Боже, зачем я это спрашиваю? Все и так понятно, понятно, понятно… Мне пора.

— Погоди, постой — я хочу купить вот это. — Я показываю на корзинку с компактами, которую несу в руке. — Пойдем со мной к кассе, а потом я провожу тебя. У меня репетиция группы, но я найду время, чтобы выпить с тобой латте.

Она колеблется, а затем направляется вслед за мной к кассе. Разумеется, аппарат не принимает мою карточку American Express, я цежу сквозь зубы свое: «Я тебя умоляю!», но Лорен тут же улыбается — и эта улыбка пробуждает во мне смутное dй j а vu — и платит своей карточкой и за свои, и за мои диски, причем даже не говорит ничего насчет того, как и когда я верну ей деньги.

В магазине так холодно, что все — воздух, витающие в нем звуки, стеллажи с компактами — кажется снежно-белым. Люди проходят мимо, направляясь к соседней кассе, но свет флуоресцентных ламп на потолке, делающий все вокруг плоским, блеклым и бесцветным, не в состоянии справиться с кожей Лорен, которая выглядит как покрытая загаром слоновая кость, и все в ее облике — даже жест, которым она подписывает слип кредитной карточки, — трогает меня так сильно, что я не могу стряхнуть с себя очарования, а музыка, звучащая вокруг, — «Wonderwall»[59]— вызывает у меня такое ощущение, словно я нахожусь под кайфом и полностью оторвался от окружающей действительности. Вожделение — это то, с чем я уже давненько не сталкивался, и вот оно посетило меня в торговом зале «Tower Records», и теперь мне почти невозможно отрешиться от мысли, что Лорен Хайнд — часть моего будущего. Выйдя наружу, я кладу руку ей на поясницу и веду ее через толпу прохожих к повороту на Бродвей. Она оборачивается, пристально смотрит на меня, и я убираю руку.

— Виктор, — начинает она, поняв мое состояние, — я хочу, чтобы ты понимал все правильно. Я встречаюсь с одним человеком.

— С кем?

— Это не имеет значения, — отвечает она. — Но я не свободна.

— Хорошо, но почему ты не хочешь сказать мне, кто он? — спрашиваю я. — Если вдруг им окажется этот прохвост Бакстер Пристли, я даже готов дать тебе тысячу долларов.

— Боюсь, у тебя нет тысячи долларов.

— У меня дома есть большая копилка с мелочью…

— Было очень интересно повидаться с тобой, — обрывает она меня.

— Брось, давай пойдем выпьем кофе с молоком в «Dean & Deluca». Клевая идея, а?