Роза и тис - Агата Кристи

Милли на вечер не пришла. Возможно, с ее стороны это былоразумно. Или ее отсутствие тоже вызовет соответствующие толки?

...Я вздрогнул, видно, незаметно задремал. Стало холоднее.

Со стороны нижней террасы послышались шаги. Это был Гэбриэл.Он направлялся ко мне, и я заметил, что идет он как-то неуверенно. Возможно, онбыл пьян.

Я был поражен его видом. Он заговорил хрипло, невнятно –полное впечатление изрядно выпившего человека но, похоже, алкоголь тут был нипри чем.

– Эта девушка! – с пьяным смешком произнес Гэбриэл, – я жевам говорил, что она такая, как все. Головой-то она, может, и витает где-тосреди звезд, но ногами уж точно стоит на грешной земле.

– О чем вы, Гэбриэл? – резко спросил я. – Вы пьяны?

– Вздор! Я не пил. Есть кое-что получше выпивки!

Гордячка! Куда там! Очень уж благородная леди, чтоб якшатьсяс простыми людьми. Ну я ей показал ее место!

Стащил с высоких звезд... Показал, из чего она сделана...

Как все, из праха! Я вам давно говорил, что она не святая.

Такого рта, как у нее, у святых не бывает! Обыкновенная, каквсе мы. Возьми любую женщину – все они одинаковые... Все одинаковые!

– Послушайте, Гэбриэл! – в бешенстве закричал я. – Что вынатворили?

Он опять пьяно хихикнул.

– Развлекался, старина! Вот что! Развлекался по-своему...как мне нравится...

– Если вы оскорбили эту девушку...

– Девушку? Она взрослая женщина. Знает, что делает, или, вовсяком случае, должна знать. Она женщина.

Поверьте моему слову!

Он опять засмеялся – мерзкое, отвратительное хихиканье. Этотсмех преследовал меня долгие годы. Я ненавидел Гэбриэла в ту минуту и продолжалненавидеть всю свою жизнь.

О, я вполне осознал, что значит полная беспомощность, мнепомог это осознать Гэбриэл, метнувший в мою сторону презрительный взгляд! Немогу представить себе более омерзительного человека, чем Джон Гэбриэл в туночь...

Он захохотал, повернулся и неуверенно зашагал к ДлинномуАмбару.

Я смотрел ему вслед, кипя от негодования. Но не успел я додна испить всю горечь своей участи калеки, как услышал шаги со стороны нижнейтеррасы, на этот раз легкие и спокойные.

Поднявшись на верхнюю террасу. Изабелла подошла ко мне исела на каменную скамью.

Ее движения, как всегда, были уверенными и спокойными. Онасидела молча. Так мы уже сидели с ней прежде, в тот же вечер. И все-таки ячувствовал... определенно чувствовал! – разницу. Никак не выражая это, она,казалось, искала поддержки. Что-то пробудилось в ней, нарушив привычный покой.Она была в сильном смятении, но я не знал, не мог даже предположить, чтотворилось в ее душе. Может быть, она и сама не знала.

– Изабелла, дорогая... – с трудом произнес я. – Все в порядке?

Я и сам не понимал, что имел в виду.

– Не знаю... – ответила она.

Спустя несколько минут Изабелла вложила свою руку в моюладонь. Это был чудесный, полный доверия жест, воспоминание о котором ясохранил навсегда. Мы ничего не говорили.

Прошло около часа.

Из Длинного Амбара начали выходить люди. Женщины оживленнообменивались впечатлениями и поздравляли друг друга с тем, что все прошлохорошо. Одна из них увезла Изабеллу в своей машине.

Все было нереальным, как во сне.