Моя сестра живет на каминной полке - Аннабель Питчер

По телику показывают одну рекламу, «Помоги собаке» называется. У меня от нее сердце прямо заходится. Она про разных собак, которых хозяева оставляют в мусорных баках, или в коробках, или на обочине глухих дорог. Там еще очень печальная музыка играет, а у собак хвосты понуро висят и в глазах такая тоска. А дядька с лондонским выговором все зудит, зудит, что вот, мол, оставили и никто в целом свете их, мол, не любит и никому-то они не нужны. Вот это и означает – бросили.

– Мама нас любит, – сказал я, а у самого в ушах только и звучало лондонским говорком: «Джейми нужен новый хозяин». Я должен был этот говорок заглушить. – Мама нас любит – мама нас любит – мама нас лю…

Джас покачала головой, дрогнули косички на плечах.

– Нет, Джейми, не любит, – сдавленным голосом отозвалась она. Слезы капали у нее с подбородка. – Разве не ясно? Она сбежала от нас. В мой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!

Последние слова Джас проорала, потому что я заткнул уши. И еще громко начал подпевать Майклу Джексону. Не желал больше ничего слышать.

– В мой день рождения! – кричала Джас, отрывая мои руки от ушей. – И с тех пор от нее ни слова!

Я вырвался.

– Все ты врешь! – завопил я, затопал, потому что вдруг здорово разозлился. Метатель ножей посмотрел на нас и укоризненно покачал головой, но мне было плевать. Я был словно в огне, вся кровь кипела. Хотелось лягаться, дубасить всех вокруг, визжать и орать – все сразу. – Это неправда! Мама прислала мне подарок, да еще какой! Самый лучший-прелучший подарок на свете. А ТЫ ВСЕ ВРЕШЬ!

Музыка «Триллера» умолкала.

– Номер сто тринадцать.

Джас хотела было что-то сказать и даже рот открыла. Я, тяжело дыша, ждал, но она мотнула головой, как будто передумала.

– Отлично. Мама прислала тебе подарок. Подумаешь, великое дело.

– Номер сто тринадцать, – раздраженно повторила девица с блокнотом, переводя взгляд со старушки в туфлях для степа на мальчика с попугаем, с меня – на Джас. – Ну, где вы? Сто тринадцать, на выход!

Джас утерла глаза, оглядела свой костюм.

– Посмотри на меня, – тихо сказала она, расправляя цветастое платье. – Посмотри на себя. (Я потрогал булавки на рукавах футболки.) Посмотри, на что мы пошли из-за них. А зачем, Джейми? Мама не бросит Найджела ради того, чтобы приехать сюда. – Джас положила руку мне на голову, и мне стало не страшно, я перестал пыхтеть и постарался успокоиться. – А папа напьется и не сможет встать с кровати. Это все зря.

Я накрыл ее руку своей.

– А может, и не зря, – сказал я и затолкал внутрь все сомнения, и все разочарования, и весь гнев. Проглотил, как гигантскую витаминину, которую даже водой никак не запьешь. – Ну пожалуйста, Джас. Пожалуйста! Вдруг они смотрят. Я не хочу ставить на них крест.

Джас в раздумье прикрыла глаза.

– Номер сто тринадцать! – Девица пристукнула ручкой по блокноту. – Время идет, жюри ждет. Если не выйдете вот прямо сию минуту, вы свой шанс упустите!

Я тронул Джас за руку:

– Пожалуйста!

Она открыла глаза, глянула на меня и покачала головой:

– Ничего не выйдет, Джейми. Их там нет. Ты только опять расстроишься. Я не хочу.

– Номер сто тринадцать! – Девица в последний раз обвела зал взглядом и поставила в блокноте жирный крест. – Чудесно. Тогда – номер сто четырнадцать!

19

Колени подогнулись, я грохнулся на пол, обхватил голову руками. По залу гулко простучали старухины башмаки.

– СТОЙТЕ! – крикнула Джас, и у меня замерло сердце. – СТОЙТЕ! Мы сто тринадцатый. Мы идем!

Я поднял голову. Джас протянула мне руку. Я уцепился за нее, и Джас рывком поставила меня на ноги.

– Только ради тебя, – шепнула она, и рот у меня разъехался чуть не до ушей. – Не ради мамы, не ради папы, не ради Розы – ради тебя. Ради нас с тобой.

Я кивнул, и мы побежали, а сердце бумкнуло – аж ребра вздрогнули – и снова забилось.

Девица с блокнотом раздраженно вздохнула.

– По-хорошему, не выпускать бы вас, – процедила она, но дверь открыла, и мы помчались вверх по лестнице.

И вдруг – свет, камеры, сотни глаз, блестящих в темноте театра.

Мы вышли на сцену. Зрительный зал стих. Я узнал одного из двух членов жюри с телевидения. Он глянул на мою футболку и скорчил рожу.

– И кто же это у нас? – спросил он.

Что надо было отвечать? Человек-паук? Джеймс Аарон Мэттьюз? Или просто Джейми? Я не знал и перечислил все три имени. По залу прокатился смешок, а я подумал: интересно, мама с папой и Сунья тоже хихикают? Джас сжала мне руку, всю липкую от пота.

– Ну а вы кто? – спросил дядька.

– Жасмин Ребекка Мэттьюз, – ответила моя сестра.

– Не Супер-девушка и даже не Женщина-кошка? – ехидно осведомился он.

У Джас задрожали пальцы. Врезать бы ему как следует! Зачем он ее пугает?

– Что вы нам исполните? – спросила судья-женщина.

Я прошептал:

– Песню и танец.

Дядька зевнул:

– Очень оригинально.

Зрители засмеялись, а судьиха шлепнула его по руке:

– Как ты себя ведешь! – А потом и сама фыркнула.

Я хотел улыбнуться – вроде бы я с ними заодно, но во рту у меня пересохло, и губы не слушались.

– Что вы будете петь? – спросила судьиха, когда стих шум.

Джас еле слышно проговорила:

– «Ты – мои крылья».

Судьи дружно застонали, дядька брякнулся головой на стол, а зал так и покатился со смеху.

Я взглянул на Джас. Она храбрилась, но я-то видел, что у нее слезы на глазах, и мне стало так тошно – втравил сестру, а ничего не получается. В глубине души я ждал – вот сейчас за нас вступится папа или мама выбежит на сцену и потребует: «Не смейте так поступать с моими детьми!» Но ничего такого не произошло.

– Ну давайте, начинайте…

Дядька испустил вздох, будто мы его уже достали, а мне вдруг расхотелось и петь, и танцевать. Слишком много это для меня значило, а эти люди – они ничего не понимают.

От прожекторов шел жар, как от печки, я весь взмок, футболка прилипла к телу. Казалось, она стала еще больше. Или я сам стал меньше. В общем, вид у меня был неважный. Мама огорчится. Мне было совестно, будто я подвел ее.

Диска с музыкой у нас не было, и никто не скомандовал нам, когда начинать. Вот мы и стояли. А все ждали. Кто-то свистнул. Мне не хотелось, чтоб мама с папой слышали этот свист, но запеть я не решался. Зал начал скандировать: «Долой, долой, долой, долой!» Джас уже дрожала всем телом. Не так все должно было быть, совсем не так! Все пошло наперекосяк, а как помочь делу, я не знал.