Возвращаясь к себе - Елена Катасонова

Что приятнее — путешествие или то, что ему предшествует? А может быть, «послевкусие», когда, возвернувшись, извлекаешь из глубин чемодана подарки, раздаешь шампуни, лосьоны, купальные шапочки, щедро предоставляемые туристам, фирменные пакеты с кофточками и майками, спешишь проявить слайды, смотришь их и переживаешь все вновь: вот ты у своего отеля, а вот на фоне Биг-Бена, в Виндзорском замке — темновато, правда, но это же Виндзор! — вот Темза, и ты стоишь на романтическом мосту Ватерлоо… Путешествия продлевают жизнь, мало того — проживаешь еще одну, другую, на твою не похожую. Прежде Лена об этом только читала, теперь предстояло убедиться в этом самой.

Огненно-рыжий Ален терпеливо стоял на платформе у первого вагона, как договорились, и даже если бы не описал его так точно Стив, Лена узнала бы Алена сразу — по спокойному взгляду уверенного в себе человека, добродушному отношению к окружающим, отсутствию всякой нервозности, обычно присущей пассажирам метро.

Широко улыбаясь, он шагнул Лене навстречу — высокий, крупный, с большущей сумкой через плечо.

— Вы Лена? А я Ален, друг Стива. Сядем?

Сели на длинную лавку, переждали грохот уносящегося к следующей станции поезда.

— Это вам. — Из своей огромной сумки Ален вытащил другую, поменьше, тоже на длинном ремне. — С ней можно ехать к нам, в Лондон.

— Вы надолго в Москву?

— Надолго. На целый месяц. Буду, как прежде, жить в МГУ, там же преподавать — на Ленинских — о, простите, — на Воробьевых горах. — Ален мечтательно улыбнулся. — В круглом зале всегда по субботам танцы; у вас такие красивые девушки…

Лена улыбнулась тоже.

— Может быть, показать вам Москву?

— Спасибо, не надо. Я ее хорошо помню, хотя теперь, говорят, она изменилась. Но Кремль и колокольня Иван, и собор Василия, я надеюсь, остались?

Ален расхохотался собственной шутке.

— Ну и как, нравится вам Москва? — спросила Лена, в общем-то не сомневаясь в ответе.

Но Ален ответил странно.

— Куски отдельные нравятся — Красная площадь, маленькая улица в центре — забыл, как называется.

— Наверное, Арбат, — подсказала Лена. — Она теперь пешеходная.

— О, нет машин? Здорово!

— Художники продают свои картины, поэты — стихи…

— Как у нас, на Кренбери-стрит. Скажите Стиву, чтобы сводил вас туда обязательно! Там всегда были битники, хиппи, теперь — буддисты. Много разноцветной Азии… А у вас больше всего я люблю все равно Ленгоры, общежитие МГУ. Там живо, весело, там я узнал настоящую устную речь, не как в книгах. — Ален снова расхохотался. — Я только приехал — тогда, в первый раз, — не успел еще разложить вещи, а Владимир, сосед по блоку, распахнул мою дверь — без стука! — и говорит:

— Ну что, пришелец, айда в столовку, нажремся от пуза!

Веришь ли, Helen, я испугался: учил-учил язык, а фразы не понимаю. Вынул записную книжку, достал из кармана ручку, сел к столу.

— Подожди, Владимир, сейчас все запишу. «Пришелец» — это тот, кто пришел? Но я прилетел. Значит, я «прилетчик»? «Пузо» — это живот, верно? Но почему «нажремся от пуза», а не «до пуза», скажи! «Нажремся» тоже не очень понятно, но я догадался…

Сижу, хочу записать, а Владимир вдруг как закричит:

— Расселся! А столовка через полчаса закрывается. Бежим! Объясню по дороге.

Я удивился.

— Надо бежать? Зачем? Я уже бегал утром… Вот, Helen, каким я был глупым…

Посмеялись, помолчали, пережидая грохот очередного поезда.

— Если что будет нужно, звоните, — встала Лена и протянула Алену руку.

— Так хочется Стиву счастья, — неожиданно сказал Ален. Голубые глаза смотрели смущенно. — Мы, ирландцы, народ упрямый, с нами трудно.

Лена смотрела непонимающе.

— Он вам разве не говорил? — совсем смутился Стив. — Ханна, его жена… нет, теперь не жена, как это я забыл… Экс-жена…

— Бывшая, — подсказала Лена.

— Ну да, ну да, — заторопился Ален. — Конечно, бывшая… Такое простое слово, а я забыл! Вот видите, нужно почаще к вам приезжать. Так вот, она ведь ирландка, и хотя я тоже ирландец, но хочется быть объективным. Ой, я совсем запутался…

— Вы хорошо говорите по-русски, — уважительно оценила его сбивчивую речь Лена. — Не по-книжному.

— Правда? — обрадовался Ален. — А будет еще лучше — после Москвы, — наивно похвастался он. — Все, я побежал, как всегда говорил Владимир, мой друг. До свидания. Баксы запрятаны, нет, упрятаны в кофточку, чтобы никто не украл. Bye!

— В какую кофточку? — крикнула вдогонку Лена, но за грохотом поездов Ален ее не услышал.

Кофточка оказалась прелестной — золотистой, из натурального шелка, в строгом английском стиле и притом неуловимо кокетливой. А когда Лена ее развернула, из кофточки выпал толстый конверт с долларами.

— Господи, куда мне столько! — всплеснула руками Лена. — А это что, косметичка?

В косметичке была, как и следует из ее названия, косметика и еще записка: «Helen! Приезжай от солидной фирмы, чтобы отель был в центре Лондона, рядом со мной. Очень жду. Стив».

Стесненно и неуверенно Лена пересчитала зеленые сотенные бумажки — «зачем так много?» — смущаясь и радуясь, примерила кофточку — «и, главное, размер угадал! Рукава только чуть-чуть длинноваты», — мазнула по губам розовой душистой помадой — «мой цвет», — вдохнула, закрыв глаза, запах тоже розовой пудры. Потом посидела у стола, уронив на колени руки, пытаясь сообразить, что же все-таки она делает? И зачем?

Но мысли разбегались в разные стороны, грохот подземки стоял в ушах, добрые глаза Алена умоляли и требовали — «Так хочется Стиву счастья», — ни с того ни с сего возникал Димка с его байдаркой и грядущим походом по неизвестной реке Воре.

Так ничего не сообразив, не поняв, не придумав, и легла Лена спать. А утром следующего дня началась беготня.

Фирму нашла, разумеется, Катя. Она же составила список — что взять с собой. Долго спорили, брать ли зонт.