Надломленные души - Тьерри Коэн

С тех пор как они случайно встретились в парке, каждый раз, когда Лана выходила на пробежку, она поневоле везде ожидала появления Димитрия: среди елей, тополей, березок и дубов, на излучине каждой дорожки, в конце любой аллеи. Порой она углублялась в рощицу в надежде увидеть его возле пруда. И всякий раз она проклинала себя за это неотступное желание. Встретиться с ним… но для чего? Разве он не обошелся бы точно так же с любой другой новенькой? Те чудесные, завораживающие мгновения, словно выпавшие из времени, сладостно-томительные, принадлежавшие только им двоим, разве могли они быть залогом чего бы то ни было? Димитрий был любезен и предупредителен со всеми. А она придумала себе целую романтическую историю…

Правда, после вечеринки «Возвращение» в ней вновь окрепло ощущение, что Димитрий проявлял к ней особенный интерес. И когда они случайно встречались в течение дня, Лане все казалось наполненным таинственным смыслом — его взгляды, слова, — и это было чем-то иным, а не обычным проявлением дружеской симпатии. Может, ей все это просто казалось? Когда они в шутку поддразнивали друг друга, перемигивались? Просто симпатия или все-таки нечто другое? «Кончай с этой дуростью, — говорила тогда она себе, — он точно так же ведет себя с другими девчонками». И в то же время иногда она замечала, как он за ней наблюдал, и когда глаза их встречались и не могли расстаться несколько секунд, чуть больше положенного, ее сомнения возрождались вновь.

То вдруг Лану одолевала гордыня, и она старалась убедить себя, что она, несомненно, заблуждалась, ее впечатление подпитывалось романтическими представлениями о любви, свойственными девицам ее возраста, это была ловушка, в которую она вновь была готова угодить, скользкая дорожка, по которой она надеялась никогда не пойти вновь… Но через пару минут сомнение одолевало ее с новой силой.

Лана испытывала удовольствие при мысли, что он питает к ней особое чувство — что ж, разве нельзя себе его позволить? Тем более что она была уверена в том, что никогда не даст себе погрязнуть ни в одной любовной истории. По крайней мере она пыталась себя в этом убедить.

Самое главное, ее полностью поглощала учеба, и она чувствовала себя свободнее и комфортнее с каждым днем среди учащихся, старших или младших по возрасту — не важно. Лану очень радовало то, что со многими из них у нее начали завязываться дружеские отношения, а особенно большое удовлетворение приносила ей лестная дружба с Романой. Так чего ради было засорять мозги всякими химерами?

Придя в столовую позавтракать, Лана села напротив своей «крестной матери», постаравшись устроиться так, чтобы видеть всех, кто входит в зал. И когда она заметила Димитрия в сопровождении приятелей, с его бесшабашным и независимым видом, небрежно причесанными волосами, правильными чертами лица и вечной улыбкой, она не могла удержаться, чтобы не устремить на него тот же глупейший взгляд, что и у остальных девушек, на которых распространялось его очарование.

— Закрой рот, не очень-то приятно видеть, как ты жуешь хлеб, — пошутила Романа.

Застигнутая на месте преступления Лана, провоцируя подругу, высунула язык с комком непрожеванной пищи.

— Вот тебе, получай, язва!

Подняв глаза, Лана увидела, что на нее с удивлением смотрит Димитрий. Она быстро проглотила еду и вытерла губы салфеткой. Юноша улыбнулся.

— Черт, вот дура!

— Ты о чем?

— Он меня увидел с набитым ртом.

— И что дальше?

— Ему стало противно.

— Лана… Вспомни правило первое…

Димитрий сел в противоположном конце зала напротив своих друзей. Оттуда он тоже прекрасно видел Лану.

— Отлично, значит, и ты угодила на крючок?

— Что? Да нет, вовсе нет. Он мне нравится, не больше того.

— За дуру меня принимаешь?

— Ничуть! Мне просто приятно на него смотреть, встречать его иногда, перекидываться парочкой слов. Он мне интересен, вот и все.

— И ты даже не замечаешь, как он на тебя смотрит? Или тебе и это нравится?

— А, ты тоже заметила?

— Конечно.

— Ладно, пусть так. Но все же я не влюблена.

— Ты напоминаешь мне того, кто утверждает: «Я люблю шоколад, обожаю конфеты, не могу устоять перед карамелью, тащусь от выпечки… но вовсе не люблю сладкое!»

— Ты правда думаешь, что я к нему неравнодушна?

— Думаю. С той самой встречи в парке.

— Но тем утром не произошло ничего особенного. Или… почти. И потом, я совсем ничего о нем не знаю!

— Это как раз нормально.

— Как это нормально?

— Он из разряда… таинственных персонажей.

— Пресловутая темная сторона?

— Возможно.

— Когда он появился в Академии? Какова была причина?

— Никто не знает.

— Да о чем ты говоришь?! Из твоих слов я поняла, что здесь все про всех известно!

— За исключением этого субчика. Он никогда не отвечает на вопросы личного характера.