Любовные письма с Монмартра - Николя Барро

Она откинулась на спинку стула, и на ее волосах заиграл солнечный луч.

Я облегченно рассмеялся. Затем я заглянул ей в глаза, задержав взгляд дольше обычного, и у меня мелькнула мысль, не рассказать ли все этой девушке, с которой, как говорится, можно хоть в разведку.

– Знаешь, Софи…

Она взглянула на меня с живым интересом, и я почувствовал, как у меня пропадает решимость. Наверное, все-таки не стоит. Или сказать? Я заколебался.

– Да?

– Мне иногда самому хочется сказать тебе, но я… не решаюсь, – промямлил я.

– О! – Софи посмотрела на меня очень странным взглядом и, вместо того чтобы сделать какое-нибудь ироническое замечание, какие обычно так и сыпались у нее с языка, надолго умолкла.

Я тоже не знал, что сказать, и мы оба смутились еще больше.

Софи занялась застежкой своего комбинезона, как будто та расстегнулась. Потом передернула плечами и осторожно улыбнулась.

– Ну так скажи, когда решишься, – предложила она.

Нетрудно было понять, что она неправильно истолковала мое замечание. Возможно, она теперь думает, что дурачок с кладбища в нее влюбился.

– Нет… нет, речь не о том! – заторопился я и почувствовал, что получается полная ерунда. – Это… это… не о нас, Софи, – попытался я исправить недоразумение. – Это… это… такой секрет.

– Ага, понятно: секрет, значит, – сказала она, и мы оба засмеялись – немного смущенно.

Впоследствии, вспоминая этот странный разговор, я иногда спрашивал себя: было ли это просто недоразумением, или, напротив, за недоразумением крылась чистая правда?

Что-то изменилось. Я уже не предавался печали сутками напролет, да что там сутками – даже не каждый день. И я не знаю, что послужило причиной. Возможно, сказывалось влияние Софи, а возможно, дело было в моей секретной миссии, из-за которой я так часто ходил на кладбище, но понемногу я перестал все время перебирать старые воспоминания и начал заглядывать вперед – пока что до следующего письма, до следующего ответа, до следующего раза.

И вот как-то в июне, во время очередного посещения могилы, я обнаружил в тайнике, в обмен на очередное письмо, открытку с изображенными на ней ориентальными узорами. Я растерянно повертел ее в руках. На открытке была нарисована в обрамлении из арабской вязи бирюзовая дверь, и на ней были написаны слова Рабиндраната Тагора: