Любовные письма с Монмартра - Николя Барро

К счастью, разговор не зашел о содержании, иначе бедный месье Фавр, чего доброго, еще поперхнулся бы своим стейком tartar^[58], украшенным сверху яичницей-глазуньей.

– Великолепно! – воскликнул он, изящным движением отправив в рот кусочек кушанья, так что я не понял, вызван его энтузиазм жареной говядиной или тем, что его автор опять вошел в рабочую форму.

Кроме работы над романом, я занимался организацией летнего отдыха. Сначала я как-то не думал о том, что летом детский сад на несколько недель закрывается, – настолько я весь ушел в собственный маленький фильм. Напомнила мне об этом как-то Катрин, когда я забирал у нее Артюра.

– У вас уже готовы планы на лето? – спросила она, и я с недоумением уставился на нее.

– А… Ну да. – И я ответил первое, что пришло в голову: – Думаю, мы поедем в Онфлёр. Но хорошо, что ты напомнила, надо будет поговорить об этом с maman.

Артюр вдруг оторвался от книжки с картинками, которую рассматривал:

– А можно, папа, Джульетта поедет с нами? Вот было бы клево!

Мысленно я представил себе, как эти малыши вдвоем разрисовывают весь дом в Онфлёре, и со вздохом улыбнулся:

– Боюсь, не слишком ли это будет для mamie?

Артюр замотал головой:

– Mamie сказала, что пускай Джульетта едет.

– Как! – удивился я от неожиданности. – Ты уже спросил mamie?

Катрин рассмешила моя растерянность:

– Похоже, Жюльен, сынишка предусмотрительнее отца. В этом он пошел в Элен: она любила планировать все заранее.

Мы с Катрин посмеялись. По крайней мере, теперь мы уже могли говорить о милых слабостях Элен, не впадая сразу в уныние. Я вспомнил, что для Элен не было большего удовольствия, как, усевшись первого января за стол, размечать новый еженедельник – вписывать в него все события, которые предстояло отметить в новом году: дни рождения, посещения концертов, выходные в кругу друзей или родственников, утренники в детском саду, загородные экскурсии, отпуск.

У нее это называлось «наметить будущие радости».

Я посоветовался с maman, затем поговорил с родителями Джульетты, и в результате было решено, что в августе maman на две недели поедет с Камиллой и двумя детьми к морю, а потом, спустя две недели, к ним приеду я, тоже побуду две недели, а Камилла уедет в Париж и увезет с собой Джульетту. Я давно уже не бывал в Онфлёре и соскучился по старому дому, где в детстве провел столько чудесных летних месяцев. Таким был наш план.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Войдя на кладбище и в задумчивости проходя по аллее, я еще не догадывался, что ни в какой Онфлёр летом не поеду. Я о многом не догадывался. Сейчас мне кажется, что тогда я был точно поражен слепотой.

Я шел по аллее, названной в честь Гектора Берлиоза. Как это часто бывало, навстречу мне попался угрюмый садовник, на этот раз он волок за собой серый мусорный мешок с садовыми отходами. Он прошел мимо, не поздоровавшись, и тут я вдруг заметил маячившую за могильными памятниками большую черную шляпку.

Шляпа принадлежала даме в элегантном черном костюме. Дама остановилась у могилы, над которой высился большой каменный ангел. Разумеется, мне тотчас же вспомнились теория Александра насчет прекрасной вдовы и брошенное Софи замечание, что она несколько раз видела на кладбище даму в большой шляпке. Однако дама стояла не у могилы Элен, и у меня были дела поважнее, чем выслеживать черных вдовушек, и вообще я сильно проголодался.

Я поел у марокканца на бульваре Клиши. Дожидаясь, когда он мне подаст тажин с бараниной и кускусом, я достал из кармана план Парижа, найденный в этот день в тайнике. Я развернул на столике сложенный в несколько раз лист и принялся внимательно разглядывать густое переплетение улочек, улиц и бульваров. План, как я уже сказал, был не новый, кое-где порванный, и когда я окинул его взглядом, то обнаружил место, отмеченное кружочком, – кто-то обвел его шариковой ручкой. Рядом стояла звездочка, какой принято обозначать примечания.

Странно!

Я присмотрелся: кружочком был отмечен сквер Жана Риктюса – небольшая площадь вблизи станции метро «Аббес», неподалеку от бистро, где я сейчас сидел. Интересно, что там находится?

Принесли мой тажин, от которого исходил вкусный запах тушеного мяса, фиников и меда, и я поспешно и довольно неуклюже принялся складывать план города – в этом я никогда не отличался ловкостью. Вдруг на обратной стороне мне бросилась в глаза надпись под звездочкой:

«Кто любит, закинет сердце через каменную стену и сам прыгнет следом».

Еще никто никогда не доедал свой тажин с такой скоростью! Не оставлять же несъеденным такое вкусное блюдо, которое несколько часов томилось в духовке, до тех пор пока нежное мясо само не начало отставать от косточки, едва его тронешь вилкой!

Я наскоро съел баранину, запил еду большим глотком красного вина и попросил счет. Темноволосый официант посмотрел на меня так, как будто я нанес ему оскорбление:

– Вам не понравилось, месье?

– Нет-нет! Было очень вкусно! – Я вскочил так поспешно, что чуть не опрокинул стул. – Мне, понимаете ли, надо бежать!

Я еще раз заглянул в план города, чтобы уточнить, как лучше всего добраться до сквера Жана Риктюса.

Официант озабоченно покачал головой. Он не мог этого понять. Человек, бросающий тажин с барашком, наверное, приезжий.

– Я могу вам подсказать, месье? Вы, может быть, не знаете, как проехать?

– Да я и сам знаю. Я парижанин.

Засунув план города в карман, я отправился в путь.

Через несколько минут я был уже в сквере Жана Риктюса. Это было тенистое место, с одной стороны ограниченное глухой стеной, покрытой надписями. О ней я уже слышал (недаром же я родился в Париже), но прежде мне еще ни разу не довелось там побывать. Знаменитая стена – mur des je t’aime^[59]. Стена старого дома, в которую вделана большая доска, и на ней написаны, якобы на всех языках мира, эти три слова, которые движут мир.

«Я тебя люблю».

«Я тебя люблю» – сотни и тысячи раз.

Не имея понятия, кто закинул свое сердце за каменную стену, я сел на стоявшую поблизости скамейку, с которой мог видеть перед глазами mur des je t’aime.

В этот день я многое узнал про любовь.

Я увидел двух подружек, которые, держась за руки, остановились у стены и вслух читали друг другу надписи. Я увидел влюбленных, которые целовались, глядя в глаза друг другу. Увидел жениха и невесту, которые фотографировались у этой стены для будущих детей. Видел двух англичан, которые поочередно сфотографировали друг друга, высоко подпрыгивая на фоне стены. Видел группу японцев, которые махали руками, хихикали и без устали показывали пальцами сердечки. Видел девушку с рюкзаком, которая долго неподвижно простояла перед стеной. И еще пожилых супругов, которые, неловко держась за руки, счастливо улыбались оттого, что судьба подарила им возможность прожить вместе столько лет.