Соленый клочок суши - Джимми Баффетт

Сидя в безупречно белом тендере, я чувствовал себя так, словно сбылась еще одна моя мечта. Команда гребла к большой шхуне. Человек на румпеле представился Роберто, вторым помощником капитана, и помог забраться в шлюпку. Капитан Хайборн примостилась рядом. Одну руку он держал на румпеле, а другую предложил ей, и она устроилась поудобнее. Роберто говорил на восхитительном островном английском, глотая гласные и пересыпая речь красочными метафорами.

Его команда заработала, словно единый отлаженный механизм. Шлюпка выполнила пару маневров и помчалась прочь от линии прибоя. Роберто отдавал указания и корректировал курс.

Как только мы очутились на глубине, сидевший на носу парнишка вытащил отполированный панцирь черепахи.

– Давай, Бенджамин, – сказал Роберто, и мальчик начал выстукивать ритм маленькой колотушкой.

Гребцы подхватили темп, и Роберто разразился чем-то вроде ритмичного туземного напева. Это был точно не испанский. И не французский, кажется. Похоже, Роберто задавал вопрос, а команда отвечала. Музыка будто сняла бремя, и шлюпка проворно заскользила по волнам.

Я откинулся назад и наслаждался поездкой. С каждым взмахом весел шхуна впереди становилась все объемнее и реальней. У меня сложилось впечатление, что скоро в моей песне появится новая строка, и «Лукреция» каким-то образом будет ее частью.

Вскоре мы уже проплывали под носом быстроходной океанской шхуны. Я увидел крупные звенья якорной цепи и массивный отполированный бушприт. Он крепился цепью и стальным тросом и, казалось, охранял вырезанную из дерева фигуру внизу. Но это была не дева с грудями, торчащими навстречу волнам. Нет, вместо этого корабль вел дельфин из тика. На дощечке под носовой оградой черными буквами готическим шрифтом было выложено имя «Лукреция».

– Сколько в ней? – спросил я.

– Сто сорок два фута от носа до кормы, – гордо ответила Клеопатра.

– Она такая большая, но на вид быстрая, – тихо сказал я.

– Ты не ошибся. Предполагалось, что она будет гонять из Новой Шотландии в Гранд-Бэнкс. Там бы ее трюмы набивали треской, и она бы шла обратно.

– Как в «Отважных капитанах»? – спросил я.

– Она – одно из судов, которые были в «Отважных капитанах».

– Не может быть! – ахнул я, подумав о том, сколько раз я, оказывается, уже видел эту шхуну, мчащуюся назад в Глостер. Мачта сломалась, и Мануэля Фиделло[71]придавило обломками.

– Сынок, мне сто один год. У меня нет времени ездить тебе по ушам.

Я хотел расспросить Клеопатру о голливудском прошлом «Лукреции» и задать ей тысячу других вопросов, но шхуна своим присутствием лишила меня дара речи. Она была живым, дышащим произведением искусства. Воздуху ватерлинии полнился запахами работающего корабля, и «Лукрецию» окружало невидимое острое облако гудрона, приперченного дизельным выхлопом. Я услышал низкое гудение генератора, исходящее откуда-то из середины корпуса, а где-то внутри, казалось, играло танго. Когда шлюпка медленно поплыла вдоль длинной голубой ватерлинии, запахи машинного отделения уступили место ароматам камбуза. На борту «Лукреции» готовили что-то вкусное. Желудок заурчал, а ум, несмотря на голод, вознесся к небу по мачтам и такелажу. Я задрал голову и оглядел такелаж до самых верхушек двух одинаковых мачт. В этот момент я потерял равновесие и чуть не вывалился из шлюпки. Резким движением Роберто усадил меня на палубу. Одной рукой он орудовал веслом, не отставая от других гребцов, а другой теперь придерживал меня. Только чудом избежав беды, я вспомнил, что нахожусь в море.

Пара матросов, одетых в шорты цвета хаки и синие рубашки, разгуливали по сходням в ожидании нашего прибытия.

– Соломон, у нас будет гость к ужину, – выкрикнула Клеопатра крупному чернокожему мужчине, стоявшему на вершине лестницы.

Одно неверное движение – и многотонная шхуна разнесет наше суденышко в щепки. Чем ближе мы подплывали к трапу, тем сильнее раскачивалось судно. Но к моему удивлению, Клеопатра не суетилась, команда не цеплялась за весла да и люди на трапе были абсолютны спокойны. Как ни в чем не бывало они состыковали маленькую лодку с большой и закрепили ее.

– Молодые – вперед, – заявила Клеопатра и жестом приказала мне подниматься.

* * *

Раздался удар судового колокола. У меня все еще звенело в ушах – и тут Соломон, первый помощник капитана, гаркнул басом:

– Свистать всех наверх! – Он говорил на прекрасном багамском диалекте и казался такой же частью корабля, как мачта или перо руля. Я сразу понял: этот человек знает, что делает, и ему надо подчиняться всегда и во всем. Моряки вылезли из люков, соскользнули с такелажа и быстро выстроились в большой аккуратный овал перед штурвалом. – Тут все, кроме кока, капитан, – донес Соломон Клеопатре.

Я насчитал шестнадцать молодых черных лиц и четырех «юнг» – тех счастливых ребятишек, которым удалось осуществить свою мечту и заполучить место в команде шхуны. Как и следовало ожидать, на судне Клеопатры Хайборн треть команды составляли женщины.

– Леди и джентльмены, это наш гость мистер Марс. Он будет ужинать с нами. Он так же помешан на маяках, как и я.

Все посмотрели на меня. По ряду пронесся смешок, и команда заулыбалась. Наверное, в своих купальных трусах до колена, безрукавке и шлепанцах я действительно больше всего был похож именно на пляжного лоботряса. Но у меня сложилось впечатление, что здесь уже привыкли к довольно необычным гостям капитана.

– Наслаждайтесь закатом. Мистер Соломон, пожалуйста, назначьте вахту. Это все, – бросила Клеопатра.

Команда вернулась к работе, а я остался на месте, не зная, чем помочь.

– Кажется, ты хочешь поработать, – предположила Клеопатра.

– Я никогда не был гостем на судне. Я только работал на одном.

– Я тоже.

– Они все такие молодые, – прибавил я, наблюдая, как команда снует по палубе и такелажу.

– Дело не в этом, просто ты становишься старше, – ответила Клеопатра.

– Как можно заполучить такую работу? Боже, я бы убил, лишь бы помолодеть и работать на судне.

– Белые ребята – из морского колледжа в Мэне. Они здесь на три месяца. Остальная команда – из Даигриги, городка на юге Белиза.

– Это откуда группа «Панцирь Черепахи», верно? – спросил я.

– Откуда ковбой из Вайоминга знает о группе «Панцирь Черепахи»?

– Я видел их в Новом Орлеане.

– Все они гарифуна, – сказала Клеопатра.

– Это еще что такое?

– Не что, а кто. Я преподам вам небольшой урок истории, мистер Марс. Гарифуна происходят от карибов Желтого острова, живших в бассейне реки Ориноко в Венесуэле. Оттуда они завоевали большую часть Карибских островов и перемешались с араваками. Эта смесь дала начало островным карибам. В конце XV века они поджидали на берегу первых европейцев, готовили их и ели. Через пару сотен лет у острова Сент-Винсент потерпел крушение корабль работорговцев. Те, кому удалось избежать пуль и добраться до берега, попали в плен к индейцам. Они смешались, и получились гарифуна.