Счастливая ностальгия. Петронилла - Амели Нотомб

– Что может меня убедить в том, что я – это не ты? Между человеческими существами нет границ. Амели, я физически ощущаю вкус шампанского, которое ты выпила этим вечером.

– А ты сейчас тестируешь, случайно, не ЛСД?

– Я смотрю из окна на Париж. Ты знаешь, что Эйфелева башня внутри полая? Это ракетная пусковая установка.

– Ты путаешь с космодромом Куру в Гвиане.

– Это для космических кораблей. А Эйфелева башня для частных ракет. При скорости вывода на орбиту одиннадцать километров в секунду ракета быстро покидает атмосферу.

– Тебе нужна моя помощь?

– Нет. Я просто хотела тебя предупредить, что отправляюсь с тобой. Не хочу оставлять тебя одну в космосе, я видела, как ты режешь лимоны. Но ради бога, сними эту оранжевую пижаму, от этого цвета меня тошнит.

– Сейчас буду.

Невозможно передать словами, какой страх одолевал меня по дороге. Перепрыгивая через две ступеньки, я взлетела по лестнице и застала Петрониллу на кухне, она жарила рыбу.

– Хочешь? – спросила меня она, как будто это было что-то совершенно естественное.

Она переложила рыбу со сковородки в тарелку и принялась за еду.

– Ты ешь рыбу в час ночи?

– Да. И не делай кислую физиономию. Законом это не запрещено.

Запах был совсем не соблазнительный. Пока Петронилла жадно запихивала в себя еду, я разглядывала кухню: там царил невообразимый беспорядок. Это было логово закоренелого холостяка.

– Ты не хотела бы жить с кем-нибудь вдвоем?

– Хватит, а? – возмутилась она с набитым ртом.

– А что такого в моем вопросе?

– Ты же знаешь, я никого не переношу.

– И никто не переносит тебя?

– Это не моя проблема. Я в восторге от своей свободы.

Я заметила упаковку таблеток и взяла в руки.

– Экстрабромеланаз… Вот это дает тебе такую свободу, что ты звонишь мне в полночь?

– Если тебе это неприятно, можно было просто не брать трубку.

– Но я же волнуюсь за тебя! Когда высвечивается твой номер, я беру трубку. А учитывая то, что ты несешь, тут есть из-за чего беспокоиться. И что эта штука якобы лечит?

– Стабилизирует состояние при шизофрении.

– Петронилла, я запрещаю тебе принимать это лекарство, больше ни одной таблетки. Ты сейчас же напишешь отчет с описанием всех побочных эффектов.

– Ну, не будем преувеличивать.

– Чего ты хочешь?

– Я молода, мне нравится рисковать, играть в русскую рулетку, к тому же это занятие неплохо оплачивается. Вот так вот.

– Но ты можешь умереть.

– Знаю. Поэтому я и сказала про русскую рулетку.

– А я? Ты обо мне подумала?

– Ты проживешь и без меня.

– Да. Но хуже. Какая ты эгоистка! И потом, может, ты и не помрешь, но останутся эти ужасные последствия.

– И что ты мне предлагаешь?

– Найди другой способ зарабатывать.

– Я пробовала. Была официанткой, воспитателем, репетитором по английскому. Это такая тоска, и потом, совершенно не оставалось времени писать. Ты хоть понимаешь, что находишься в привилегированном положении? Можешь жить на гонорары – редчайший случай. Это удается одному человеку из ста. Одному!

– Это самая прекрасная профессия в мире. Нельзя ожидать, что она будет легкой.

– Когда на тебя смотришь, кажется, что писать легко. Я всегда мечтала быть писателем, но по-настоящему решилась попробовать, только когда увидела тебя. Показалось, что если получилось у тебя, значит и у меня получится.

– Так оно и есть.

– Нет, не так, и дело здесь не в таланте. Я наблюдала за тобой; не хочу сказать, что у тебя нет таланта, просто, когда долго тебя изучаешь, понимаешь, что этого недостаточно. Весь секрет в твоей ненормальности.

– Ты ненормальнее меня в тысячу раз, принимаешь ты свои лекарства или нет!

– Я имею в виду именно твою ненормальность, твой способ быть ненормальной. Ненормальных вокруг много. А таких, как ты, нет. Никто не может сказать, в чем именно заключается твоя ненормальность. Даже ты сама.

– Это точно.

– В этом-то и весь подвох. Можно стать писателем благодаря тебе, не понимая, что такого количества бабла, как у тебя, нет ни у кого.

– И что? Ты сожалеешь? Ты ведь написала потрясающие романы!

– Я ни о чем не жалею. Но не запрещай мне гробить свое здоровье, это цена, которую я должна заплатить.

– В таком случае избавь меня от этого зрелища. Не надо звонить мне ночью, чтобы сообщить, что Эйфелева башня – частная ракетная пусковая установка.

– Я что, так сказала?

– А почему, по-твоему, я здесь? У нас проблема, Петронилла. Если оставить тебя в таком состоянии, это будет называться «умышленное неоказание помощи». Будешь жить со мной.

– Жить с тобой? Ад на земле.

– Ну спасибо.

– Обещаю больше по ночам тебе не звонить. Теперь можешь ехать.

* * *

В начале января 2010-го мне позвонили из клиники Кошен:

– У нас пациентка, Петронилла Фанто, она уверяет, что вы можете разместить ее у себя на какое-то время.

– Что с ней?

– Непонятно. У нее аллергия на… практически на все. Сейчас она не может оставаться одна.

Несчастную пациентку доставили ко мне.

– Ну что, ты опять нашла способ добраться до дому на машине скорой помощи?! – сказала я.

– Не смешно.

– Согласна. Больше не будешь тестировать лекарства?

– Никогда.

Рассказывать она мне ничего не захотела. Похоже, бедствие достигло немыслимых размеров.

Наше совместное проживание длилось около трех месяцев и оказалось весьма непростым. Петронилла не переносила ни пыли, ни оранжевого цвета, ни запаха сыра, ни моих сухих цветов, ни музыки («Твои готические хоралы – это отвратительно!»), ни моего образа жизни («Ты считаешь себя бельгийкой, а на самом деле – немка!» Я так и не поняла, что она имела в виду).

Я, со своей стороны, нашла, что она очень изменилась. Непереносимость этого неизвестного лекарства стала причиной глубоких изменений в ее характере: она сделалась типичным ипохондриком, стала сверхчувствительной к шуму и некоторым очень странным вещам, например к конфетам M&Ms, моей картине: подсолнухи под снегом, подсвечнику на кухне («Это же надо додуматься – подсвечник на кухне!»). Наконец, она плохо ладила с моими кактусами. Даже пить с ней шампанское стало не так приятно, как раньше. Я чувствовала, что Петронилла постоянно напряжена, ее нервы на пределе. Мы часто спорили по совершенно непонятным поводам.