Обратная перспектива - Гарри Гордон

— Я вас понимаю, Карл Борисович. Но вы много на себя берёте. Это вам не по силам, даже при желании. — Дедушка глянул весело. — Опять гордыня. Выпьем. Земля ему пухом. Вы обратили внимание? Первый снег сегодня. И часовня, как у Саврасова. Всё, как он предполагал.

Дедушка помолчал.

— А смерти он боялся.

— Что же её, любить, что ли, — удивился Карл.

— Любить… Как можно любить неизбежное? Нет, выбор должен быть. Любить, не любить, а доверять надо.

— Смерти?

— А кому же ещё? Вот кто не подведёт. И даже не опоздает. Вежливость королей.

Карл подошёл к окну. Снег усилился, валил крест накрест, похерил лишние грубые предметы на берегу, пытался перечеркнуть чёрную Волгу, но та ничего, поигрывала, качалась у бетонного причала, расступалась перед носом буксира, шипела за его кормой.

На дальнем берегу у причальной стенки угадывался сквозь снег колёсный пароход «Святая Елена» — герой и реквизит фильмов на купеческую тему.

— Что ж его бросили на зиму? Его не раздавит льдом?

— Какой у нас лёд, — откликнулся за спиной Дедушка. — Как говорит наш друг Слава — говно, а не лёд. Болеет Слава. Ну да ладно, не сегодня… Вы-то что поделываете?

Карл с отвращением лизнул повидло. В комнате потемнело, за окном тоже, но не сильно, серый прямоугольник казался слишком ярким и многозначительным. Дедушка зажёг свет, абажур мягко расцвёл оранжевым, на водочной бутылке появилось несколько тёплых бликов. Карл глянул на потолок — потолка не было, а было что-то палевое и насыщенное — то ли ранний рассвет, то ли поздний закат.

— Что поделываю?.. Да ничего. Всё ждал — пусть натечёт. Так натекло уже, из ушей лезет. Бутылка полная, а штопора нет.

— Ну, бутылку всегда можно открыть. Вы же мечтали о романе без слов. Получите…

— Издеваетесь. Работа только тогда случается, когда дойдёт до адресата. Хоть до одного. Я ведь лирик — могу писать только о себе, а там — такая грань… Переоткровенничаешь — стыдно. Недоскажешь — бессмысленно…

— Карл Борисович, а вы когда-нибудь слышали о танцоре? Которому что-то мешает?

— Да знаю я. Вы бы ещё Славку припомнили, любимую его поговорку: хозяйство вести…

— Да вы успокойтесь и читайте. А там — талант вывезет. Вы много читаете?

Карл промолчал: он давно уже не читал книг, особенно хороших — боялся поддаться посторонним интонациям, или нахвататься чужих радостей, как собака блох.

— Талант. Вот я про бутылку и штопор. Там ведь вино. А я водки хочу…

— Нет проблем, — засмеялся Дедушка и наполнил лафитники.

— Да нет, серьёзно. Что за качество таланта такое. Что бы ни сказал — выгляжу человеком несерьёзным, раздолбаем. А другой — как ни пукнет — важный человек, государственный, народный заступник.

— Это просто: тот человек взывает к справедливости и отмщению, а вы прощения просите. Тут уж ничего не поделаешь. Главное — не соврать. Ладно. Но хоть картинки ваши пишете? Кажется, вы этим зарабатываете?

— Зарабатываю. Раз в год по столовой ложке. Если б не Танина зарплата… Но дело не в этом. Хорошо даже, что на заработок не рассчитываю. Я про степень серьёзности и свободы: зажмуришься, разбежишься, и на краю — стоп. Страшно. И уходишь в свои наработанные штампы. С позором. А людям нравится: почерк, говорят, узнаваемый. Можно, конечно, и прыгнуть, но… кистемойки не хватает.

— Как это? — полюбопытствовал Дедушка, заложив ногу за ногу.

— Кистемойка, — воодушевился Карл, глотнув, — обыкновенная банка, с тёркой внутри. Заливается керосином. Сунул туда кисти, потёр, и — оставил там же.

— И?

— Так ведь пахнет. Никакая женщина, будь она трижды Татьяна, не выдержит постоянного запаха керосина. Кистемойке нужна мастерская. А это уже другая история — друзья, портвейн, легкомысленные натурщицы.

— Да-а, — сказал Дедушка так протяжно, как будто почесал затылок. — Как у вас интересно… Значит, на двух стульях — никак?

— Конечно. Мне и так достаточно нескольких родин…

— Ну, это вы напрасно. Если, как говорит наш друг Слава, родина — это…

— То во мне его хватает. Выходит, я сам себе Родина.

— Не ёрничайте, — Дедушка впервые нахмурился, и Карлу стало не по себе.

— Слушайте внимательно. Человек, а тем более, писатель, живёт в языке. В родной речи. «Отечество нам — Царское село», — сказал один товарищ. Так что у вас есть земляки, соотечественники, товарищи. Общайтесь. Вы давно читали, скажем, «Домик в Коломне»? Или «Тамань»? Или «Казаки»?

Карл посмотрел на бутылку. Водки осталось мало. А второй бутылки, он понимал, не будет. И накатит сейчас приступ мучительной застенчивости, и не о чем станет говорить…

— Да пошёл ты! — задохнулся он. — Наливай лучше. Лечить он меня будет!..

Не успел Карл испугаться своей дурацкой вспышки, как Дедушка протянул ему рюмку:

— Ваше здоровье, Карл Борисович. Пойдёмте, у меня классный диван, люкс, как говорят у вас в Одессе. Поспите, а утром я отвезу вас на электричку. Ничего, Татьяне я сообщу…