Обратная перспектива - Гарри Гордон

Дама хохотала и рассказывала, что муж её — представляешь? — вчера ушёл в рейс, и сын её — представляешь? — ушёл вместе с отцом.

Двое бомжей безучастно покачивались на приступке.

Проснулся Плющ на деревянном топчане, в коридорчике между залом и кладовкой. Завизжала и стукнула дверь, дохнуло прохладой — это Вика пришла на работу.

— Вы как, дядя Котя? — она присела на край топчана.

— Ещё не знаю, — закашлялся Плющ. — Ты, Вика, извини.

— Что вы, дядя Котя! Вы мне план сделали за три дня, и рекламу — все от вас без ума. Опохмелить? За счёт заведения…

Плющ кое-как умылся в тесном туалете, пригладил волосы и сел за столик. Что мы имеем? Лёгкое головокружение, ломоту в костях, одиннадцать непринятых вызовов в мобильном телефоне. Бедный Лёня. Надо будет как-нибудь хорошо извиниться. Что ещё… Четыре гривны, и это от сотни. Не слабо. Денег нет вообще, только сто долларов в сумке, на отход. Да и пора — делать здесь нечего. А пока — придётся добираться на трамвае. Где взять силы…

— Сколько времени, Вика?

— Без двадцати одиннадцать.

Музей, кажется, с одиннадцати. Надо посетить. Инкогнито. Там, наверное, никого нет.

Там действительно никого не было. Ну что, всё нормально. Небольшой отдельный зал, хороший свет. Стрелка-указатель:

Константин Плющ. Возвращение.

— Проходите, пожалуйста, — пригласила служительница, — это бесплатно. Известный художник. Наш, одессит. Живёт за рубежом.

— Большое спасибо.

На столике — книга отзывов с привязанным карандашом. О, и запись есть. Одна, правда, да не мудрено — пьянка, наверное, была знатная. Плющ усмехнулся: пьянка, вспомнил он, действительно была знатная.

«Костик, — написано было нервным почерком, — рада, что ты здесь. Вот уж не чаяла увидеться. Почему тебя нет? Позвони мне. Твоя Г.М.» — и чётко выведенный номер телефона.

Если женщина открыто оставляет свой номер, значит, бояться в этой жизни ей уже нечего. Кто такая Г.М.?

Плющ начал перебирать варианты инициалов, но соображалось плохо. Могла бы написать открыто. Что за манера…

С трудом, почти на ощупь, он добрался до трамвая, пытался заплатить, но кондуктор махнула рукой, оглядывалась потом несколько раз.

Переулок, ведущий к даче, затопило совсем. Плющ не стал скакать по камешкам, шёл, не разбирая дороги, держался рукой за шершавый ракушечник стены.

Дверь за собой запирать не стал, сел на табуретку и пытался вспомнить, что нужно сделать… Ага, позвонить Лёне.

Задушевный голос сообщил, что у него недостаточно средств… Как будто он сам не знает. Отыскал карандаш и на обороте голубого билета в Художественный музей написал телефон Снежаны.

Включил обогреватель, забросал одеяло куртками и залез в постель. Его знобило. Он пытался уснуть, но озноб встряхивал его и заставлял думать. Плющ понимал, что думать нельзя никоим образом, от этого может стошнить.

Наконец, трясти стало меньше, кто-то склонился над ним. Это была Г.М. Он пытался разглядеть её как следует, но как только сосредотачивался на фокусе, Г.М. распадалась: слева над ним склонялась Г., справа — М., а посередине зияла дыра…