7 способов соврать - Райли Редгейт

Опытным путем доказано, что лучше всего курить в обеденный перерыв в пятницу за стадионом: никто из учителей физкультуры не обедает у беговых дорожек, поэтому здесь сейчас безлюдно. Мы с Берком сидим под трибуной, приканчиваем косячок. На Берке сегодня бархатный пиджак с блестками, которые мерцают на скудном свету, тонкими полосками пробивающемся через щели между сиденьями. Наконец косяк выкурен, я затаптываю его и шарю по карманам в поисках папиросной бумаги.

– Мы на мели, – констатирует Берк, взмахивая пустой сумкой.

– У меня осталось кое-что в машине. Хочешь, принесу?

– Долго еще до конца обеда? – спрашивает Берк.

Я смотрю на часы:

– Двадцать минут.

– Валяй, – кивает Берк.

Лавируя между опорами трибуны, я выхожу под открытое небо, пересекаю беговые дорожки и иду по узкой бетонной тропинке к главному зданию. Сворачиваю к мобильным учебным классам. Белые крыши и стены домиков сверкают на полуденном солнце, заставляя меня щуриться. Мне сразу вспоминается ослепительный блеск снега на склонах горы Честнат, куда мы всей семьей ездили кататься на лыжах в январе шесть лет назад. Отец тогда упал и травмировал позвоночник, но покидать курорт отказался, чтобы не испортить отдых мне и маме. На моей памяти, наверно, это был последний раз, когда он проявил великодушие по отношению к кому-либо.

От слепящего сияния домиков у меня перед глазами темнеет, расплываются круги; края режущей белизны подергиваются пятнами, как помятое яблоко. Я козырьком приставляю ладонь ко лбу и только хочу отвернуться от домиков, как замечаю на верхушке одного крошечную фигурку: это Валентин Симмонс карабкается к краю крыши. У огромного дуба я замедляю шаг, подумав: а вдруг он сейчас свалится? Впрочем, ничего страшного не произойдет: домики низенькие – учиться в них все равно что сидеть в обувной коробке. На секунду меня отвлекает вереница муравьев, ползущих по стволу дуба: я мог бы развернуть целую дискуссию о том, что это может означать в контексте всего человечества. В следующее мгновение я забываю про муравьев, потому что мое внимание вновь притягивает Валентин. Он спрыгивает с крыши и, самодовольно улыбаясь, подходит к двери, словно надеется на приятный сюрприз. Его ожидания оправдываются: из глубины домика появляется какой-то парень, подходит к Валентину, причем так близко, что у меня создается впечатление, будто они целуются…

Стоп. Правда, что ли, целуются?

Я выглядываю из-за дерева, пытаясь рассмотреть получше, но мне все равно плохо видно. Может, они просто о чем-то увлеченно говорят, а со стороны кажется, будто обнимаются.

Парни отстраняются друг от друга, и я наконец могу разглядеть темные волнистые волосы, белую футболку, волевой подбородок и неизменную жизнерадостную улыбку – Лукас Маккаллум собственной персоной. А если учесть то, что на днях предлагал мне Лукас, вполне вероятно, что они действительно целовались. Но, матерь божья… Валентин Симмонс? Валентин Симмонс – гей?

Потом Лукас оборачивается, и я резко прячусь за деревом. Я смотрю на здание школы с подозрением, словно оно замышляет против меня что-то недоброе. Пытаюсь укротить свои мысли. Очевидно, Лукас улыбается за них двоих. Наверно, противоположности притягиваются.

Опустив голову, я бегу к парковке, но там, где дорожка упирается в газон, натыкаюсь на кого-то. Я пытаюсь прикрыть лицо ладонями, но, увидев, с кем столкнулся, восклицаю: