Право на выбор - Михаил Логинов

— Корректора здесь халявничают, — сказал Гречин, — а электорат — грамотный. Стыдно, чтобы в первом же спецвыпуске были ошибки.

— Для нас важен только один электорат, в единственном числе, который будет оценивать нашу работу. А он, к сожалению, серебряный медалист, — усмехнулся Куклинс. — Помню одну из первых кампаний, в Свердловске. Кандидат, Вадим Орлов, такой же хороший мальчик, умница, но как наши писателей достал… Он не допускал, чтобы предложения начинались с союза «И». Когда статьи еще ничего, а как быть с разными листовками и программными заявлениями. Наш тогдашний писатель Андрюша Ярыжкин, бился с ним бился, запил в итоге.

— Деревня Конавино, — прочел вслух Олег. — Интересно, ошибка или нет? По логике надо Канавино.

— Только без логики, когда работаешь в незнакомом месте, — ответил Куклинс. — Обязательно найди кого-нибудь из местных и спроси.

— В той же самой пресловутой Карачаево-Черкесии, сильной головной болью, конечно, не единственной, были названия аулов, — заметил Толик. — Черкесы не уверены в правильном названии карачаевских аулов и наоборот. Причем, далеко не всегда местный кадр под рукой, чтобы подсказать. А цейтнот — такой же.

— Все, — сказал Олег, — вроде все. Ну и на… наигрались.

— Наигрались? — спросил Гречин. — То, что наш Ваня внес всего четыре правки в интервью, это просто идеальный клиент.

— И, заметь, вставил твой дополнительный вопрос с ответом: «Не жалеете ли, что родились в Ирхайске», — заметил Толик. — Коллеги, и правда, все. Предложение есть: сегодня вечером всем в ресторан. К примеру, в знаменитого «Соболя». Лично мы — заслужили.

— Ждем вестей из избиркома, — ответил Куклинс. — Будет, за что пить — Владимир Галактионович нас всех угостит. Это его день.

Зазвонил мобильник Куклинса.

— И долго будет жить. Алло, здравствуйте, Владимир Галактионович. Что, плясать? Ладно, спляшем.

Обернулся к коллегам.

— Сегодня идем в ресторан. А вы, господа писатели, пока есть время, набросайте спецвыпуск от Валенсы. Чтобы завтра было бы все готово: планы статей, планы иллюстраций. Егорыч, не забудь их идеологически оплодотворить.

* * *

— Что же ты, Белочка? Ведь просил же как человека?

Вечерний Батька, не в пример утреннему, был потухшим. Впрочем, если говорить по правде, особых оснований топтать и плющить председателя, у него не было. Людмила Николаевна сделала все, что могла, избавив Батьку от зловредного однофамильца.

— Юрий Иванович, вы не представляете, что там творилась. Этот другой Назаренко, сидел как мышь, зато его представитель — изгалялся как мог. Я еле-еле смогла найти сотню подделок.

— Ладно, за это спасибо. А почему ты потом и Савушкину отказала? Ведь подписи же у него были правильные!

— В том-то и дело, Юрий Иванович, что нет. Все, что у вас на заводе собирали — все нормально, брак — в пределах технической нормы. А то, что на стороне собирали, за деньги — страшное дело, тридцать листов, просто запороты сплошняком. И тут опять этот прокурор вылез, стал тыкать пальцем в эти листы. Ну сами подумайте, если я одного двойника сняла за сто неправильных подписей, как же я могла бы зарегистрировать другого двойника, у которого таких подписей — триста пятьдесят. И шли они в один день. Не требуйте от меня Юрий Иванович выше себя самой прыгать, не могу так. Слышите?

Но Батька уже не слышал. Батька повесил трубку.

* * *

Тараскин вошел в штаб своей неподражаемо-танцующей походкой, бросил кепку с шести шагов на стул.

— Привет ребята! Все ОК. Здравствуй! Олег? Здорово, я Серега. Эй, ТТанян, чего киснешь? Давай втроем, с Олегом по сети в кваку зарубимся! А, на ящик пива? Как?

— Этим об косяк, — вежливо ответил Толик — Таня рядом заваривала чай, покраснела. — Погоди, Серега, мы сейчас разберемся со спецвыпуском от Валенсы, который твои орлы по городу разнесут?

— Надеюсь, не завтра? Это хорошо. Орлам надо хоть два дня отдохнуть, пропить заработанные деньги. Чтобы был бы стимул, новые получать. Но как они потрудились… Это нечто!

— Сережа — спросил Капитан. — народ легко за другого Назаренко подписывался?

— Легко. Самое трудное было уговорить мою банду эти подписи собирать. Но как потом пошло! А насчет реакции? По разному. Часть подписывалась тупо — раз платят за подпись, чего не подписаться. Некоторые говорили: чего, опять за него подписываться? Мало ему один раз. Кое-кто отказался, причем, ну видно было, они думали, на полном серьезе, что за настоящего мэра ставят подпись. Дотошных, чтобы начинали допирать, в чем дело, ну десять, двадцать, не больше. У нас легенда была: мол, Юрий Иванович решил подстраховаться, если во время выборов умрет и своего племянника решил выставить. Не поверишь, хавали. А один старичок, продвинутый, так все понял, подмигнул и шепотом: «Двойник? Молодцы хлопцы, так его, мошенника». И подписался.

— С ментами и бандюками проблем не было?

— С ментами не было — мы же все больше в Центральном районе собирали, где РУВД наше. Бандюки стали присматриваться на другой день. Под вечер пытались два раза наших ловить, но они уже работали по четыре: двое собирают, двое — в стороне, на прикрытии. Отмахались и убежали. Бригадир мой главный, Степка, парень с головой, такие места выбирал, чтобы нельзя подъехать и в машину запихнуть. Короче, все здорово! Народ, пошли в кабак!

— Пойдем, Сереженька, пойдем, — сказал появившийся на пороге Владимир Галактионович. Вид у него был довольный, как у белого медведя, только что задавившего моржа.

* * *

«А происходило это крещение вот так. На Дальний Восток я летел из СевастопТаня, сам просился о переводе, считал Тихоокеанский флот самым престижным. Что за перелет — думаю объяснять не надо: Ту-154, да еще жара, покрепче, чем сейчас. Две посадки, но поспать так и не удалось.

Приземлились под утро. Каким я из самолета вышел — лучше не говорить. Сразу же в штаб, а оттуда меня отправляют на остров Русский, в плавучую казарму. Ночь перекантуйся, утром к командующему. А эта плавучая общага — бывший японский трофей, эсминец «Кагосима». Естественно, строился под национальный стандарт: тот, кто впервые на него попал, не мог меньше трех раз приложиться лбом о разные торчащее железо. Ну и все по-японски узкое, тоже надо привыкнуть.

Катер меня подвез, я по узкому трапу поднялся — ни вахтенного, ни вообще никакой собаки на палубе. Пошел искать живых людей. Долго ползал, наконец огонек светится, пошел на огонек. В кубрике сидит здоровенный старшина, в грязной тельняшке. На столе хлебные крошки и граненый стакан. «Прибыл? Садись, сейчас прописка будет.» Ну, конечно, субординации никакой, я все же мичман. Но молчу: чужой монастырь, надо обжиться чуть-чуть.

Старшина этот постучал грязным пальцем по столу и крикнул: «Миша!». Смотрю, дивлюсь, какой Миша? Из-за щелки бежит таракан. Старшина на него взглянул и щелк на пол: чего явился? Опять: «Миша!». Еще один таракан выскочил, здоровенный прусачина, величиной, как сейчас эти модные тропические тараканы. И спина краской помечена. Старшина ему ногтем хлебную крошку пододвинул — вечерний паек. Миша ее схватил и в свою норку убежал.