У женщин грехов не бывает! - Ирина Крицкая

Счастье было, я помню точно, минут двадцать было счастье, пока я бежала из бара. Дождик нежный мелкий капал на плечи, освежал после танцев. А потом мы с Лерой уснули. Он упал на свои махровые синие простыни, а я свалилась к отельным лебедям.

Нам снился снег. Да, а нам обоим в эту сучью ночь приснился снег. Только Лерочкин снег был обычный, из детства, а мой был теплым и пушистым. Это после коньяка, после коньяка мне всегда сюрреализм снится.

Весь декабрь Лера просил меня: «Маленькая, покажи снег, покажи снег…». Я выбегала на улицу, ставила камеру на свои березки, у нас как по заказу мело и мело.

Зачем ему снег? Я не знаю. Он смотрел картинку и уже не помнил ни хруст, ни снежный запах. Забыл за двадцать лет. Как не забыть? Люди все забывают, мозг у людей слабенький, память у людей короткая. Никто ничего не помнит. А тут раз – уснул и вспомнил.

Веревку длинную вспомнил, прищепки деревянные, поленницы во дворе – в том маленьком городе, где в школу ходил. Белье с мороза вспомнил. Руками голыми снежок катал – вспомнил. Ветку нагнул – снежинки на лицо посыпались, холодное мокрое на щеках вспомнил. Мама на крыльцо выбегала: «Лера! Шарф!»… И во сне он это услышал: «Лера! Шарф!», «Лера, шарф!».

А я в лесу гуляла. В одной рубашке иду – нехолодно. А вокруг елки в снегу, пальмы в снегу, и лимоны в деревянных кадушках желтеют под снегом. Ну, я и стырила один лимончик. В карман положила. Гуляю дальше. Под ногами прохладное, нежное, как волна, босиком наступаю – приятно. А потом чувствую – кто-то смотрит на меня.

На поляне сидит неизвестный старик, курит сигару и качается в кресле. Не помню даже, была у него борода или нет, скорее, была. А взгляд его помню, сильный и пристальный, как у хирурга. Я хотела выйти поздороваться, но испугалась. Подумала, а вдруг он обиделся, что я сперла у него лимончик. Почему он смотрит так строго, как будто насквозь меня видит вместе с лимоном в кармане? «Может, выбросить? – я подумала. – Зачем он мне нужен?» Но нет, не смогла, не смогла выбросить свой лимончик, жалко стало – сил нет.

Снежинки посыпались с веток. Кресло скрипит и качается. Пепел шипит на снегу. «Шшшшь» или «Мышшшшь»… А я стою молчу, ногтями в кожуру впиваюсь, смотрю на старика. И вдруг он перестал скрипеть и спрашивает меня: «Вы кто?».

Это было под утро, мой будильник еще не звенел. Я проснулась от холода. Мое одеяло было мокрым, с потолка капало, я встала и наступила в лужу. Свет включаю – не включается. Пультом щелкаю – телек не работает. Весь номер в воде – а из крана не течет.

Я умылась минералкой, выглянула в галерею. На стене висел электрический щит. От него сыпались искры, рядом стояли арабы в резиновых костюмах, держали лестницу. А кругом вода! И я побежала. В одной сорочке, как была, в главный корпус.

Вся мебель на улице была перевернута, вода еще стекала блестящими ручьями, вдоль дорожек валялись убитые за ночь цветочки, мужская белая рубашка трупом распласталась на траве. Арабы с метлами и тонкими граблями вышли убирать газон.

По лужам, держась за левый бок, ковыляла наглая брюнетка. Она немного отстала от своего викинга, присела на лавочку. Тот обернулся:

– Дарлинг?

– Ты давай… – махнула она ему. – Давай во-о-от так вот кружочек пробеги, а я тебя тут подожду.

Брюнетка достала сигареты, смачно выпустила дым и улыбнулась мне:

– Гуд монинг!

– Что было ночью? – я у нее спросила.

– Ночью все было круто! – Она боднулась, хотя рогов на ней уже не было. – И по скайпу все было супер! Но отпуск вместе – это вешалка. Пить нельзя. Курить вредно. Дискотека сбивает режим. Я встаю в шесть утра. Чищу зубы, крашусь, надеваю новое белье и опять ложусь. Делаю вид, что так и было. Отрываемся! Я не могу…

На балкон из бунгало напротив вышел импозантный месье в очечках. Он делал смешные упражнения со своим планшетом. Держал его на вытянутых руках, поднимался на носочках, водил по воздуху – искал, где ловит.

– Связи нет! Месье, нет связи! – крикнула ему брюнетка.

Я не первая прибежала на ресепшен. Там собрался народ. Кто в халатах, кто в пижамах. Ранние пташки кричали:

– Когда все починят?

– Вам надо учиться сервису у турков! – блондиночки пропищали.

– Никто ничего пока не знает. – Портье дирижировал руками, чтобы все притихли. – Ночью прошел ураган. Перевал затопило. Город тоже в воде. Света нет. Связи нет. Дороги нет. Все экскурсии и выезды за пределы отеля отменяются. Аэропорт закрыт. Ближайшие вылеты переносятся на неопределенный срок. – Он выдохнул и улыбнулся: – Ничего страшного! Отдыхайте, господа!

И все опять к нему с вопросами, как глухие, по второму кругу, «а когда все починят», «а что случилось», «а почему такой дождь», «а почему нас не предупредили».