У женщин грехов не бывает! - Ирина Крицкая

– Хочешь, уберу потом? В фотошопе?

– Не надо… – Я поднимала руки повыше, чтоб талию было видно. – Пусть. Это у нас такое русское секси.

– Почему ты ему изменила? – он спросил.

– Ты что! – Я обиделась даже. – Я не изменяла! – говорю и живот втягиваю. – Смотри, чтоб я худенькая была. А то меня из дома выгонят.

Когда я не вышла на связь, и Лера, и муж мой пили водку в сауне у Ашота. Да, оба в сауне и оба у Ашота. В каждом городе есть свой Ашот и сауна при нем. У бассейна строились проститутки, девочки ждали, кого выберут. Но настроение было не то. Они махнули девкам, чтоб уходили. Оттуда, из сауны, муж мне отправил: «Радуйся, сука, сгубила ты мою жизнь!». Лера, конечно, уточнился: «Молодец, девочка, ты сделала меня импотентом за эти дни».

Фотограф навел ближний план. Затвор щелкал быстро, турок ловил глаза, в тот момент, когда я читала последнее, утреннее, трезвое, эсэмэс от мужа: «Твоя Анечка сдала тебя с потрохами. Я знаю, ты тогда была в Ашдоде. А я почти поверил, что это был только вирт. Ты опять наврала мне. Все, это развод».

Муж все знает, это я поняла. А на что я надеялась? Что он не полезет в мою почту? Или не станет читать мои чаты? Мне кажется, я специально оставила ему свой комп. Я хотела… Да! Я хотела, чтобы муж все узнал.

У меня спина замерзла. Я легла на траву, а затвор щелкал и щелкал. Этот турок хорошо работал, не просил улыбаться. Он сделал мои лучшие фото, но я их не люблю.

Я начала задыхаться, мне было так больно где-то под ребрами, как будто меня зажали дверью. Я дергалась от звяканья, с которым приходили sms.

Лера увидел, что я снова в Сети, и начал опять: «Хорошо тебе с арабами, девочка моя?». Я скинула ему: «Все! У меня развод! Не ори на меня! Ты доволен теперь?». Он решил успокоить: «Не волнуйся, маленькая. Какой развод? Это блеф. Он что, больной, у тебя двое детей, и все потерять». Но муж до этого сообщил: «Дети останутся со мной, не будем мешать твоей ебле».

Я читала все это на бегу, не глядя под ноги. И мне казалось, что все люстры этого зала падают на мою голову.

У бара я сбила тетку. На ней было жуткое платье с принтом под зебру.

– Ска-ко-ва-я лошадь! – Это она мне еще и говорит.

Я пошла на ресепшен заплатить за обратный билет.

В фойе появилась странная делегация, человек тридцать. Люди, измученные и одичавшие, проходили через звенелку главного входа и сразу разбегались по туалетам. Оттуда они кидались на штурм ресторана. Небритые парни в арафатках рычали: «Едаааааааа!». Это была группа из нашего отеля, застрявшая в горах. Две девушки подбежали ко мне и подобострастно заглянули в глаза.

– Ду ю спик инглиш? – спрашивают.

– Ес, – отвечаю важно, – оф косс.

– Вы русская! – они засмеялись. – Классно! А мы из Иерусалима! С автобуса!

– Дорогу починили? – я спросила, хотя для меня это было уже не важно.

– Починили! – Девчонки сложили руки для молитвы и посмотрели вверх, на бронзовые люстры. – Какое счастье! Мы в отеле!

По Первому каналу начались новости. Все закричали: «Ура! Россия!» – и врубили погромче. Показывали репортаж про автобусы с русскими туристами, которые застряли на перевале между Шармом и Таба. «Двое арабов погибли, среди российских граждан жертв нет, посольство и туроператоры гарантируют… Все необходимые спасательные операции проводятся… Разрушенные перекрытия аэропорта восстановлены… Завтра утром в Россию вылетает первый чартер…» И я решила улететь домой этим ранним рейсом.

– Мне домой надо срочно! – Я вскочила.

Да, я хотела в дом свой с мороза ворваться, младшего своего на руки схватить, и чтобы старший резался в Сети, и чтоб орал из спальни: «Мам! Чайку!», и чтоб машинку стиральную было слышно, и чтоб собаки стучали когтями по паркету, и чтобы муж… не очень…

На диване у плазмы собралась вся компания. На столе лежала тушка копченого осетра. Дагестан решил подкормить девчонок.

– Каспийская осетрина! Сами ловили, сами коптили. Скушай! – Командир отрезал мне плавничок. – Это самое вкусное местечко.

Анечка вытирала салфетками жирные ручки. Боялась испачкать новое платье. Я на нее смотрела и все ждала – сейчас она мне что-нибудь интересное расскажет, но Анечка молчала.

– Сядь… Что ты носишься? – Она взяла меня за руку. – Что ты бесишься?

– Я не могу сидеть!

– Закажем хамам, сходим на массаж…

– Какой хамам? – я на нее заорала. – У меня развод! Что ты мужу моему сказала? Когда успела? Говори!

– Ничего! – Она заревела. – Он сам тебя вычислил!

– Что он знает? – Я хотела схватить ее за плечи и затрясти, как куклу, но не схватила, не смогла схватить свою Анечку, только сжимала пальцы в кулак и орала: – Что он знает? Говори!

– Все! – Она вскочила с дивана. – Он все знает! Давно! Ира! Какая ты счастливая дура! Ты даже не понимаешь, какой у тебя умный муж!

– Не твое дело! – я на нее зарычала.

– А этому еврею ты не нужна! – Анечка так умненько, сквозь слезы улыбнулась. – Не нужна!

– Молчи! – Я сама чуть не заревела. – Молчи! Молчи!

– Ты – дура! – Аня решила добить меня своей правдой. – Ира! Ты что, не понимаешь? Твой Лера – хитрый, осторожный дяденька! Он сидит на своей жопе и ждет, когда ему принесут секс на подносе! Ты ему не нужна!

– Тихо! – Я вздохнула глубоко-глубоко. – Тихо. Успокойся. Я знаю.

– А зачем тогда все? – Анечка села и вытерла слезы. – Объясни!

– Он мне нужен, – я ей сказала. – Лера мне нужен. Понятно?

…Наверно, у меня была температура. Скорее всего. Я не сводила картинку, лица расплывались, и все голоса, все слова стучали как гирьки мне по мозгам. На моем плече блестели серебряные черепушки, и непричесанный человек мне говорил:

– Сердечко мое! Какой развод?! Сейчас соскучится, приедешь – обрадуется, потом потерпишь немножко – и все…

Толстая тетка в платье под зебру грозила коротким толстым пальцем:

– Нет, милочка! Не думай, что тебе все с рук сойдет! – Она широко раскрывала накрашенный рот и глотала воздух. – Ты знаешь, как мужиков замыкает, когда баба изменила?

Дагестанский командир смотрел прямо и говорил одними губами:

– Красивая, слушай меня… Все будет у тебя хорошо и с мужем, и с еврейчиком твоим…

Брюнетка зловеще щурилась и по-змеиному вытягивала язык:

– А знаешь, когда начнется самое страшное?

– Когда? – хлопала ресницами толстушка в сарафане с клубничками.

– Самое страшное – не суд, не скандалы, не истерики… Это даже весело. Самое страшное начнется потом. Ты придешь вечером домой – а там ти-ши-на!

Тишина! Раньше я боялась тишины! Я представила снег, и дом свой пустой, и рев истребителей – и опять побежала.