Дочь Рейха - Луиза Фейн

– Хетти…

– Почему ты знаешь, когда Карл приедет домой? – напускаюсь я на нее. – И почему я этого не знаю?

Меня вдруг начинает тошнить. Мой жакет совсем промок от дождя, и я чувствую, что плечи у меня тоже мокрые. С волос капает вода.

– Потому что он написал об этом в письме.

– В письме? И часто он тебе пишет?

– Не знаю. Я не считала.

– Три. Вот сколько писем он написал мне с тех пор, как уехал. Три. А тебе – больше или меньше трех, Эрна?

– Больше, – шепчет она. – Прости меня, Хетти. Я знала, что нужно было все тебе рассказать, но Карл боялся, что ты расстроишься, и я промолчала. Я поступила неправильно, теперь я это вижу.

– Не смей обвинять Карла!

Мы стоим под дождем, в темноте, и смотрим друг на друга.

– Я не обвиняю, я…

– Почему ты все от меня скрыла? Почему Карл решил скрыть все от меня? Мы же с ним всегда все друг другу рассказываем! И с тобой мы тоже делимся всем.

– Ну конечно. Я и собиралась поделиться с тобой, честно. Просто времени подходящего все не было.

– Ты трусиха, Эрна. Жалкая трусиха.

Значит, это была ее идея. Карл ни за что не стал бы от меня скрывать. Но она уговаривала его молчать. И уговорила. Я представляю, как она долго шепчет ему что-то на ухо. А потом они начинают смеяться надо мной, за моей спиной. Она настраивает его против меня. Моего родного брата! Моя так называемая лучшая подруга!

– Так, значит, это ты его девушка? – Я стараюсь держать себя в руках, не срываться на крик.

– Да.

Острая боль пронзает мне грудь. Карл мой. Я его Мышонок. А он все от меня скрыл. И она тоже все скрыла. Они оба исключили меня. Оба не хотят, чтобы я знала.

– И давно?

– Недавно. Всего несколько месяцев.

– Несколько месяцев! И ты ничего мне не сказала! А как же Курт? Ты его выдумала, сознайся! А еще просила меня не говорить твоим родителям! Боже мой! А как же наша дружба? Неужели она так мало для тебя значит? Или ты просто использовала меня, чтобы подобраться поближе к Карлу? – Я говорю с такой яростью, что капли дождя и слюны брызжут у меня изо рта вперемешку, делая меня уродливой и злой.

Папа. Карл. Эрна.

Трое самых важных для меня людей предали меня.

– Прости меня, – умоляет Эрна; мокрые волосы облепили ей голову, тонкая водяная пленка блестит на лице. – Я не думала, что ты так огорчишься. Мы собирались тебе сказать, честно, только сначала и говорить-то было не о чем, а потом Карл все равно собирался уезжать, и мы оба думали, что это не серьезно. Потом, после лета, после лагеря, мы оба решили, что это не так, но времени для разговора все как-то не находилось.

– И тогда ты выдумала себе парня и рассказала мне о нем. Почему, Эрна? Зачем тебе надо было скрывать от меня правду?

– Я не знаю. Это было глупо. Мне совсем не нравилось тебя обманывать. Честное слово, Хетти. Просто я боялась, что правда разрушит нашу с тобой дружбу.

– А теперь ее разрушила ложь, разве ты не видишь?

Эрна вся поникает от моих злых слов, я вижу, как у нее опускаются плечи. Я сделала ей больно, и мне это нравится. Мне приятно вымещать свою злость на той, кто не может дать мне отпор. Попробуй-ка я сказать что-нибудь такое папе или Карлу. А тут Эрна. Образцовая, безукоризненная Эрна. Уж ей-то я все выскажу, и с удовольствием.

Но ведь ты тоже не все ей рассказала.

О Вальтере я молчу ради его безопасности.

Так что это совсем другое дело.

– Уходи, Эрна, – наконец говорю я. – Оставь меня в покое. Я вас обоих ненавижу. Но тебя особенно. Ты грязная лгунья!

Я поворачиваюсь к ней спиной и бегу прочь под проливным дождем. В груди у меня все болит, я вымокла до нитки, но голоса в моей голове не умолкают, точно с цепи сорвались.

Что ты натворила?

Ты сама негодяйка, связалась с евреем!

Твой отец – мерзавец, завел себе тайную семью.

Ты только что потеряла лучшую подругу.

Хетти Хайнрих, ты самая большая дура в мире.