Дочь Рейха - Луиза Фейн

Перед сном я записываю в дневнике вот что:

Я знаю, что это не должно меня волновать. Ведь я вряд ли увижу тебя снова. Но почему-то я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо. Хотя какая мне, в сущности, разница? Ты – еврей. У тебя нет никаких прав на мое сердце. Ты и мизинца моего не стоишь. Ты ограниченный, видишь все так, как выгодно тебе. А еще ты коварный и вкрадчивый, это видно по тому, как ты пролез в мое сердце, завладел моей душой. Моим разумом. Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, мне отчаянно хочется быть с тобой, и в то же время я знаю, что это невозможно. Все, что я прежде знала, ты перевернул с ног на голову и теперь заставляешь меня думать о том, о чем мне думать не положено. Раньше, до тебя, я была счастлива. Я умела различать правду и ложь. Теперь во мне все сломалось и перепуталось. И я хочу ненавидеть за это тебя, Вальтер Келлер. Но не могу. Неужели я влюбилась? Неужели так это и бывает?

Когда после обеда я прихожу в БДМ, то сразу вижу Эрну, она скатывает бинты. При виде меня она торопливо отводит глаза. Значит, делать первый шаг придется мне. Как же начать? Я так скучаю по тебе, моя лучшая подруга, какая же я была дура! Кстати, я тоже скрыла от тебя кое-что такое, по сравнению с чем твоя тайна яйца выеденного не стоит. Ты меня простишь?

– Привет, Эрна. Как дела?

Наши глаза встречаются. Ее, зеленые, уже не блестят, как прежде; лицо осунулось, побледнело.

– О, Хетти… – Она торопливо озирается и почти шепотом продолжает: – Я так по тебе скучаю. Ты простила меня?

– Я? Тебя?

– Я так жалею, что не рассказала тебе про нас с Карлом.

– Ох, Эрна! Это я должна просить у тебя прощения. Разоралась тогда из-за ерунды, как дура…

Но Эрна трясет головой, в глазах у нее слезы.

– Нет, я не должна была тебе лгать. Хорошие подруги так не поступают.

Я вспоминаю, как чудом удержалась, чтобы не донести на ее отца, и чувствую, что внутри у меня все переворачивается.

Эрна аккуратно укладывает скатанные бинты в коробку, закрывает ее крышкой. Потом вытирает глаза тыльной стороной ладони, и я замечаю, что руки у нее дрожат.

Молча я смотрю, как крупные слезы катятся из глаз Эрны по ее фарфоровым щекам.

– Эрна, ты и я… мы обе не идеал.

Она отвечает мне глухим смехом и сморкается.

– Только не ты, Хетти. – Эрна сворачивает носовой платок, кладет в карман. – Ты почти совершенство.

– Да ты что? – Я едва не поперхнулась. – Вот уж нет!

– Да, да, ты хорошая. – Зеленые глаза Эрны прикованы к моему лицу. – Ты всегда поступаешь правильно. Ты умная, красивая, смелая. Ты защищаешь своих друзей, даже когда они совершают ошибки. Тебя все любят. Я не достойна такой подруги, как ты.

– Ох, Эрна, если бы ты знала. Я совсем не такая, как ты думаешь…

– Что ты имеешь в виду?

– Я все тебе расскажу, только дай слово…

– Конечно! Я не проболтаюсь!

Но мы уже не одни. Слишком много ушей вокруг, слишком близко. Мое сердце громко стучит. Мне мучительно хочется поговорить с Эрной о Вальтере, но здесь это слишком опасно. И потом, я ведь не собираюсь видеться с ним снова, так что с разговором можно и подождать. До лучших времен, когда мне будет не так больно. Быть может, настанет день, когда вся история с Вальтером превратится для меня в забавное приключение. Вот тогда мы и посмеемся над ним с Эрной. Не раньше.

– Не здесь, – говорю я. – И не сейчас. Особенно не сейчас.

– Хетти…

В комнату входит фройляйн Акерман, и болтовня сразу стихает.

– Хайль Гитлер! – приветствуем ее мы.

– Хайль Гитлер! – отвечает она с улыбкой и раскрывает медицинскую сумку.

В воскресенье я просыпаюсь еще до рассвета. Тихий дом полон мерным дыханием спящих обитателей. На встречу с Вальтером я не иду, так чего же тогда я лежу здесь с открытыми глазами? Я долго ворочаюсь с боку на бок, но сон не возвращается ко мне, и я решаю встать. В конце концов, выгуляю собаку, раз уж проснулась.

В мертвой тишине дома я крадусь на кухню, беру Куши и возвращаюсь с ним в прихожую, где надеваю пальто, шляпу и перчатки и выхожу из дома, тихонько затворив за собой железную калитку. Выбор маршрута для прогулки я предоставляю Куши. Пес решительно сворачивает к реке. Я тяну его за поводок в другую сторону, но напрасно. Впрочем, Вальтер ведь все равно не придет, так почему бы не пойти туда, куда хочет Куши?

Небо на востоке уже светлеет, когда я приближаюсь к мосту. На середине его горбатого пролета я подхожу к каменным перилам и, как делала уже много раз раньше, смотрю вниз, на текущую подо мной воду. Вдруг кто-то появляется на пустынной дороге, и я поднимаю голову, а Куши, который пристроился было у моих ног, вскакивает и радостно молотит меня хвостом по икрам.