Он снова здесь - Тимур Вермеш

Я намекнул бронировщику отелей Завацки, чтобы он не спускал глаз с этого ненадежного рекрута. Зато дама Беллини в полном смысле слова расцвела. Это был первый человек со времен Эрнста Ханфштенгля[53], который так вступался за меня, убалтывая важных и полуважных людей. И она стала гораздо лучше выглядеть, настоящая гордость расы.

Но на четвертый день я все же сломался.

Это единственный поступок, за который я себя по сей день упрекаю. Я должен был явить непреклонную стойкость, но, вероятно, несколько потерял форму. И к тому же никак не ожидал подобного происшествия.

Газета опубликовала большую фотографию, на которой я в обществе достойной фройляйн Крёмайер покидал здание фирмы. Фотография, сделанная светлым ранним вечером, была – как я сразу же понял благодаря долгим беседам в свое время с Генрихом Гофманом[54]– самовольно и злонамеренно искажена: неоправданно нерезкая, сильно увеличенная, она подавалась так, будто ее мог сделать лишь шпион с многолетним опытом. Что, разумеется, полная чушь. В тот день я решил предпринять небольшую прогулку и потому проводил фройляйн Крёмайер до выхода, а она потом села на автобус. На фотографии я придерживал ей дверь. Заголовок гласил:

Безумный Гитлер с Youtube: кто эта таинственная женщина рядом с ним?

Они украдкой выскальзывают через боковую дверь и озираются: “нацист-юморист” и загадочная красотка. Человек, который до сих пор скрывает от всей страны свое истинное имя и разжигает ненависть к иностранцам, самозванный борец за порядочность, оказывается, крутит в сумерках неблаговидные шашни.

Кто эта таинственная женщина, принимающая его ухаживания?

Вот что узнала “Бильд” от ее ближайшего окружения.

Неизвестную зовут Вера К. Ей 24 года, она делопроизводитель, питает сомнительное пристрастие к черной одежде, в том числе кожаной. На соответствующих интернет-форумах известна под ником “Вулкания17” и интересуется черными мессами и жуткой музыкой. Безумец и черная невеста – чего еще нам ждать от этой ужасной парочки?

“Бильд” обещает читателям: мы не спускаем с них глаз.

– Что за коллективная ответственность, – холодно сказал я. – Фройляйн Крёмайер мне даже не родственница!

Мы сидели в конференц-зале: дама Беллини, Зензенбринк, бронировщик отелей Завацки и я. И разумеется, великий стратег Зензенбринк тут же спросил:

– Но у вас точно ничего с ней нет? С малышкой Крёмайер?

– Что за чушь! – резко сказала дама Беллини. – Господин Гитлер мне тоже открывал дверь. Может, меня еще спросите?

– Мы должны быть полностью уверены, – отозвался Зензенбринк, пожав плечами.

– Уверены? – переспросила дама Беллини. – В чем? Я не собираюсь думать про эти мерзости. Фройляйн Крёмайер может делать что хочет, господин Гитлер может делать что хочет. На дворе не пятидесятые годы.

– И все-таки он не должен быть женат, – твердо сказал Зензенбринк. – По крайней мере, если у него что-то есть с Крёмайер.

– Вы так и не понимаете. – Дама Беллини повернулась ко мне: – И что? Вы женаты?

– Да, верно, – ответил я.

– Чудесно, – застонал Зензенбринк.

– Дайте-ка я угадаю, – продолжила дама Беллини. – Вы женились, наверное, в 1945 году? В апреле?

– Разумеется, – ответил я, – удивительно, что в прессе еще вышло сообщение. На тот момент город неблагоприятным образом был полон большевиков.

– Не хочу показаться бестактным, – подал голос бронировщик отелей Завацки, – но, на мой взгляд, господин Гитлер может по праву считаться вдовцом.

Говорите, что хотите, но этот Завацки и под обстрелом думает быстро, четко, надежно, прагматично.

– Не могу быть уверен на сто процентов, – отозвался я, – но я тоже об этом читал, как и господин Завацки.

– Ну? – обернулась дама Беллини к Зензенбринку. – Доволен?

– Это часть моей работы – задавать неприятные вопросы, – нагло ответил тот.

– Итак, вопрос: что нам делать? – подытожила дама Беллини.

– А нужно ли нам вообще что-то делать? – трезво спросил Завацки.

– Согласен с вами, господин Завацки, – сказал я. – Точнее, я был бы с вами согласен, если бы речь шла только обо мне. Но если я ничего не буду делать, то вместе со мной пострадает и мое окружение. Господину Зензенбринку это, возможно, не помешает. – Я бросил в его сторону насмешливый косой взгляд. – Но я не хочу требовать жертв от вас и вашей фирмы.

– От нас и нашей фирмы я готова потребовать жертв в любое время, но не от наших акционеров, – сухо возразила дама Беллини. – Это значит: никакого интервью на наших условиях. Только на их.

– Но вы отвечаете за то, чтобы казалось наоборот, – сказал я и, догадываясь, что дама Беллини воспринимает приказы с куда меньшим энтузиазмом, чем Завацки, быстро добавил: – А так вы совершенно правы. Мы дадим интервью. Например, в “Адлоне”. За их счет.

– Ну у вас и идейки, – усмехнулся Зензенбринк. – В нашем положении мы вряд ли можем рассчитывать на гонорар.

– Дело в принципе, – ответил я. – Я не считаю, что мы должны разбазаривать народное достояние на журналистское отребье. Мне будет довольно, если они оплатят счет.

– А когда? – спросил Завацки.

– Как можно скорее, – справедливо заметила дама Беллини. – Например, завтра. Тогда они дадут нам день передохнуть.

Я согласился и добавил:

– А нам тем временем, кстати, следует улучшить нашу собственную работу с общественностью.

– То есть?

– Зря мы отдаем освещение событий на откуп нашему политическому противнику. Это не должно больше повториться. Следует выпускать собственную газету.

– Ага, надо думать, “Народного наблюдателя”? – издевательски спросил Зензенбринк. – Мы кинофирма, а не издательство.

– А почему обязательно газета? – вставил бронировщик отелей Завацки. – Сильная сторона господина Гитлера – динамические выступления. Все видео у нас есть, почему бы не выложить их на собственный сайт?

– Все прошлые выступления в высоком качестве – это будет плюс по сравнению с нарезками на “Ютьюбе”, – продолжила размышления дама Беллини. – И у нас будет платформа, если мы захотим объявить что-то особенное. Или высказать свою точку зрения. Хорошая мысль. Скажите интернет-отделу, чтобы подготовил несколько эскизов.

На этом мы закончили совещание. По дороге я заметил свет в своем кабинете. Надо было его выключить. Пока рейх не перешел полностью на регенеративные энергоресурсы, все это стоит дорогого топлива. В данный момент об этом никто не задумывается, но как все будут причитать через тридцать лет, когда нашему танку около Эль-Аламейна не хватит именно этой капли топлива для окончательной победы! Я открыл дверь и увидел фройляйн Крёмайер, бездвижно сидящую за своим рабочим столом. Лишь тут я осознал, что не поинтересовался ее самочувствием. Дни рождения, похороны, личные звонки – обо всем этом мне раньше напоминала Траудль Юнге[55], а теперь как раз фройляйн Крёмайер, но в данном случае это не работало.