Девочки - Сильви Тестю

Я окидываю взглядом нашу группу за столом. Вдруг ловлю себя на мысли: а что было бы, войди сейчас Анна?

Вовсе не в нашей троице проблема этого человека, думается мне.

Войди сейчас Анна — это было бы землетрясение. Хаос. Коль скоро это «Он», его проблема — «Она». А мы сидим перед этим мужчиной — мы, превратно истолковавшие ситуацию. Мы не упоминаем маму. «Он» тоже. «Он» говорил о дедушке, о бабушке, о маминых братьях и сестрах, даже о моем крестном, которого «Он» до сих пор боится как огня. Но не о ней. Ни разу. Ни словечка.

Не для того, чтобы поиграть с нами, «Он» стучался в дверь! И не из-за крестного «Он» перестал приходить!

Я встаю так резко, будто краб вцепился клешней мне в зад. Эта последняя выложенная карта все во мне перевернула.

— Мне пора!

— И мне.

— И мне.

«Он» расстроен. Ну вот, ломает пальцы…

«Может, посидите еще? Недолго? Два часа — это так мало», — почти слышу я его мольбу.

«Он» ничего не говорит. Что помешало ему высказать эту просьбу, так ясно читавшуюся в его вдруг ставшем потерянным взгляде?

«Он» не посмел.

Светловолосый мужчина с фотографии надел свое кожаное пальто. От него повеяло холодом.

Мы вчетвером вышли на бульвар.

— Вы хоть весточки мне посылайте… Я буду рад…

Мы ничего не говорим. Нам всем неловко.

— От меня весточки не ждите. Я постоянно в разъездах. Пока найду открытку, ручку, марку и адрес, глядь — улетела…

Я нарушила молчание, надо сказать, грубо.

Коринна готова ударить меня, так возмутил ее мой ответ.

— Я, конечно, напишу вам, но только… но только… только у меня нет вашего адреса.

Услышав это, «Он» сразу посмотрел на меня.

Я самая защищенная. Я самая сильная, что бы там ни говорили. Я высказала свое предположение: скорее всего, я не напишу ему и не приеду больше. А хотела ли я получать письма от него?

— Я опаздываю, давайте быстрее.

Я тороплю сестер. Ситуация непростая, деликатная.

Не надо усугублять, все и так печально!

Вот теперь мне хочется завыть.

«Он» понял. Я прошу его уйти. В последний раз «Он» смотрит на нашу троицу. Фотографирует нас глазами. Запечатлевает наши лица. Почему он не уходит? Черт…

— Все-таки посылайте мне весточки иногда… — снова просит «Он», уже удаляясь.

Мои сестры не знают, в какую сторону идти.

И когда светловолосый мужчина оборачивается, я подаю сестрам знак за мной. Они не подвели. Остались рядом со мной.

Мы делаем вид, будто уходим. А сами, остановившись, смотрим, как силуэт светловолосого мужчины скрывается в метро.

* * *

Черт-те что! Я черт-те что несла в ответ на все вопросы по телефону! Журналистка, верно, подумала, что берет интервью у дебилки. Я вообще не понимала, о чем она спрашивает. Меня одолел смех, когда девушка с ресепшена предупредила, что я закуриваю сигарету не с того конца. Мне хотелось одного — чтобы это кончилось. Я сидела, уставившись на чемодан. Грызла ногти. Аж до мяса на правой руке, говорила же — откушу. Отвечала невпопад. Я хотела домой. Подальше отсюда. Мой дом — за пятьсот километров. Скорей бы сесть в ТЖВ. Мой дом — моя крепость. Я стану другим человеком, как только ступлю на парижский асфальт. Мой поезд в восемь.

— Позвони маме, — сказала мне Жоржетта.

Я набираю мамин номер.

— Это Сибилла.

— Да?

— Я сегодня уезжаю… Если хочешь, можем выпить кофе где-нибудь возле твоей работы.

— Да.

— Ты в котором часу заканчиваешь?

— В полшестого.

— Договорились, я за тобой зайду.

Обошлось без скандала. И без излияний. Самое трудное позади. Светловолосый мужчина сел в метро. «Он» поехал домой. Куда? Мы не знали. Не успел «Он» скрыться, мы, Коринна, Жоржетта и я, ринулись обратно в «Брасери-дез-Эколь». Четыре стула были пусты. Никто не занял наши места. На столе остался стакан от лимонада — как свидетель.

Коринна плакала не переставая.

— До чего же грустно, — без конца повторяла она.

Я иду в направлении маминой конторы. Меня снова гложет сомнение. Правильно ли я поступаю, собираясь рассказать ей об этом? Не оставляет мерзкое чувство, что меня положили на лопатки. Я проиграла свою партию — станет ли это и маминым проигрышем? Играли мы в одной команде или нет?

— Ну что, вы довольны?

Один из двух телохранителей не знал, что моя старшая сестра плачет, когда она не очень довольна. Если она говорит: «Как грустно», значит, ей не хочется пуститься в пляс.

— А «Он» симпатичный, — добавил он.

Это была попытка вернуть краски нашим бледным лицам.

Коринна была зла на меня ужасно. Я отказала этому человеку в просьбе писать ему. Я отказала этому человеку в праве внедриться в нашу жизнь. А «Он»-то ждал от нас своего воскресения.

— «Он» ведь славный с виду, правда?

Второй телохранитель был не так уверен в успехе нашей встречи.

— «Он» хотел, чтобы мы писали ему время от времени. Знаете, что ответила Сибилла? «На меня можете не рассчитывать, я вам никогда не напишу!»

Оба парня были шокированы. «Да почему же, черт возьми, ты так ответила?» — из двух открытых ртов не вырвались эти слова, но я почти услышала их.

— Как чувствовала, так и ответила.

Мой ответ был им прекрасно известен, и вся ситуация тоже.

У меня не было желания обучать их покеру.

Я хотела избавиться от проблемы, которую сама же и усложнила. Надо было мне довольствоваться фотографией. Я доставала ее время от времени из кармана. Потом убирала, и она спокойненько себе лежала. Она была такой, как я хотела. Меня это устраивало… А «Он»… Им было сложнее управлять.

— Что тебе мешает встретиться с ним еще…

Я готова была избавиться от этой обузы. «Он» ваш, забирайте, а я оставлю себе фотографию. Невозможно. Если одна из нас отвергла этого человека, две другие к ней присоединятся.

— Давай возьми с собой детей, с которыми он не изъявил желания познакомиться!

Я засмеялась. Не знаю почему, но засмеялась.

— Привет, дедуля, пойдем на карусели? Ха-ха-ха!

Старшая сестра была раздавлена моими насмешками. Я топтала цветы нежных чувств, которые могли бы распуститься в кафе.

— Неужели трудно протянуть руку?

Моя старшая сестра тупела на глазах.