Тени в переулке - Эдуард Хруцкий

Я приехал в этот город на краю земли. Город, где главная улица, словно лыжная трасса, спадала с сопки, чтобы вновь взлететь на другую. Город, плотно ставший на берегу «самого теплого» Охотского моря.

Шел август 1959-го, а столица Колымы еще не утратила своей мрачной славы. И имя ее – Магадан – стало страшилкой в блатных песнях, а жители в основном были бывшие зэки, те, кто их когда-то охранял, и люди, которые приехали сюда за длинным рублем.

Но это уже был город. С прекрасным драмтеатром, кинотеатрами, двумя ресторанами. Возможно, их было больше, но я помню только два.

Вернувшись с Колымской трассы, о которой я писал очерк, мы с шофером пили водку в дощатой пельменной у драмтеатра, и на стене, рядом с призывным плакатом:

«Оставляй излишки не в пивной, а на сберкнижке», увидел афишу концерта Вадима Козина, известного в 40-х годах эстрадного певца, знаменитого лагерного сидельца, человека, о котором в Москве ходили тысячи слухов.

Я позвонил ребятам в местную газету, и они помогли мне достать билет, так как концерты Вадима Козина шли тогда в Магадане при битком забитых залах. Более того, ребята пообещали мне после концерта организовать нечто вроде интервью с колымским соловьем.

Я никогда не видел, чтобы так принимали артиста. Овации не смолкали минут сорок. Сцена была заставлена корзинами цветов, и это в августе, в городе у «самого теплого» Охотского моря.

Коллеги-газетчики сдержали слово, и я попал в гримерку Вадима Козина. Артист выглядел усталым, но поведал столичному журналисту, что навсегда связал свою жизнь с этим городом, вьюжной Колымой и Охотским морем.

Интересный разговор не получался. Козин уходил от расспросов о прошлом, аресте и зоне.

В гримерку вошел администратор, человек, которого я прекрасно знал. Вельдман Анатолий Соломонович жил со мной в одном доме на улице Москвина. В 1951 году его загребли чекисты как участника какого-то очередного заговора.

Я мог представить кого угодно в роли заговорщика, только не этого элегантного, чрезвычайно вежливого человека, работавшего театральным администратором. Он прекрасно, но несколько по-нэпмански одевался. Шили ему пальто и костюмы лучшие московские и рижские портные. Тихий спокойный человек, старавшийся не нарушать заведенных порядков и быть как можно дальше от политики.

Я видел, как его забирали. У нашего подъезда стояли два черных «паккарда», они так не вязались с веселым весенним рассветом и по-утреннему пустой улицей Москвина.

Я хотел войти в подъезд, но старшина с голубыми погонами протянул руку и сказал:

– Не положено.

– Я живу здесь, в двадцатой квартире.

– Не положено. Ты бы отошел, парень, мало ли что… Я перешел улицу и стал под арку двухэтажного дома напротив подъезда. Ждать пришлось недолго. Двое офицеров вывели Вельдмана, усадили в одну из машин, и она, рванув с места, выскочила на Пушкинскую улицу.

Исчез куда-то старшина, и я прошел к себе. Моя соседка рассказывала, что наконец-то арестовали этого спекулянта. Потом, не помню кто, сказал мне, что наш тишайший сосед готовил какой-то кровавый заговор.

И вот мы увиделись в городе, одно название которого пугало народ.

Вельдман меня узнал, порадовался, что у меня такая престижная профессия, поинтересовался, как живет наш замечательный дом. Рассказал, что стал жертвой доноса, но нынче полностью реабилитирован, получил в Москве квартиру и задержался в Магадане, чтобы заработать денег.

Тогда там еще платили вполне приличный северный коэффициент, какие-то деньги за отдаленность и еще за что-то. На сленге людей, работающих на Севере, это именовалось доплатой за дикость.

Позже я узнал, что удерживало жертву репрессий на далекой Колыме. Золото. Приисковое золото. Анатолий Вельдман стал крупным поставщиком «шлиха» в Москву, Ленинград, на Кавказ.

Конечно, заговорщиком мой сосед Анатолий Соломонович Вельдман никогда не был и даже мысли такой не держал в голове. А вот в словах моей соседки, назвавшей его спекулянтом, была жестокая правда.

Как потом мне рассказали многознающие люди из Столешникова, и в частности Боря Гаузер, державший кепочную мастерскую, мой тихий сосед был одним из крупнейших в Москве, а может быть и во всем Союзе, «каменных дел мастером». Фарцевать драгоценностями он начал по мелочи, совсем еще молодым человеком, в развеселое время НЭПа, да и потом, работая в театре, не оставлял своего благородного занятия.

У него был так называемый «белый билет», полное освобождение от службы в Красной армии, но в июне 1941 года он пошел в военкомат. Однако и тогда, когда под ружье ставили почти всех, его нашли полностью непригодным даже к нестроевой службе.

Хотя все же люди были нужны, и Вельдмана определили на какие-то курсы. Окончив их, он получил один кубик и звание младшего техника-интенданта и был направлен в один из московских госпиталей командовать складами – продовольственным и медикаментов.

Золотое время началось для него в 1942 году, когда в Москву пошел «второй фронт» – так называли американские консервы, шоколад, какао и яичный порошок. Кроме этих удивительно вкусных консервов, американцы поставляли нам считавшийся панацеей от всех болезней пенициллин. Именно пенициллин и другие по тем временам дефицитные лекарства сделали Вельдмана обладателем редких драгоценностей.

Когда мы читаем о тех страшных днях, когда МГБ само писало сценарии заговоров и само их раскрывало и ликвидировало, мы узнаем о доносах, оговорах, о следователях, готовых выбить любые показания. Но мало кто знает, что был еще один аспект «политического» сыска того времени – уголовный.

Лаврентий Берия, перебравшийся в Москву, перетянул за собой не чекистов из Закавказья, как пишут многие, а уголовную братву, одетую в форму НКВД. До их приезда в столицу такого в Москве еще не было.

Сергей Гоглидзе, братья Кобуловы начали разбираться с московскими подпольными богачами так же, как привыкли делать это на Кавказе.

Арестованный по делу Берии заместитель министра внутренних дел Грузии генерал-лейтенант Коронадзе на допросе поведал следователям, что тогдашний нарком НКВД Грузии, комиссар госбезопасности Гоглидзе, и братья Кобуловы специально арестовывали богатых людей, а после обыска делили ценности. При этом присутствовали их жены, которые даже дрались из-за редких ювелирных изделий.

И пока большая часть сотрудников Особой следственной части раскрывала мифические заговоры, некоторые ушлые ребята ориентировали агентуру на выявление у будущих врагов народа припрятанных крупных ценностей.