Тени в переулке - Эдуард Хруцкий

Вьюжная была зима января 1963 года в целинном крае. 13 января, преддверие старого Нового года. Гонит меня метель по Вознесенской улице, главному проспекту столицы Северо-Казахстанской области Петропавловска. Гонит, залезает под тоненькое твидовое пальто и выбрасывает к месту постоя.

Главный отель города называется просто и без затей – «Гостиница горкомхоза». А рядом – самое шикарное питейное заведение, именуемое тоже без затей – «Ресторан».

Но, несмотря ни на что, мне нравится этот город. Старый, казачий, исконно русский, подаренный Сталиным Казахской ССР. Он не похож на станицу целинного края, суетную и грязную. У Петропавловска есть свой стиль.

В вестибюле гостиницы меня ждет старый московский приятель актер Леша. Когда-то он был членом нашей «команды». Мы вместе шлялись по московскому Бродвею, ходили в кабаки, ухаживали за девушками.

Он тогда был студентом ГИТИСа и с гордостью носил на пиджаке медаль победителя конкурса имени Пушкина с профилем великого поэта. Леша подавал огромные надежды. Играл в лучшем московском театре. О нем много писали, даже в журнале «Театр».

Но потом началась болезнь русского актера. Его уволили из театра, он стал пить по-черному. И вот бурное море жизни вынесло его утлый челн к далеким целинным берегам.

А он все такой же, актер местного театра, московский человек, все с той же серебристой медалью и черненым профилем Пушкина на ней.

Мы обнялись.

– Я узнал, что ты приехал, и пришел, – радостно улыбнулся Леша, – ты не забыл, что сегодня старый Новый год? Все наши уже в «Советской».

Сказал и загрустил. И мне стало печально. В этот вечер в ресторан гостиницы «Советская» съезжалась вся центровая Москва. Парад туалетов, смотр знаменитостей, развеселая ночная гулянка.

– Ничего, Леша, мы тоже погуляем, сейчас я умоюсь, и мы пойдем в самый шикарный ресторан Петропавловска.

Мы так и сделали.

Устроились в ресторане за самым удобным столиком под зеркалом. А через час, когда мы уже неплохо проводили прошедший год, в ресторан завалилась театральная компания во главе с моим московским товарищем драматургом Левой Тимофеевым.

Вот это был настоящий новогодний сюрприз. Столы, конечно, сдвинули, и началась гулянка.

– Мы с соавтором, – Лева обнял высокого, прекрасно одетого человека, – отмечаем маленькую победу: министерство культуры республики приняло нашу пьесу.

– Пришлось с ними повозиться… – глубокомысленно изрек Левин соавтор. – А ведь я вас знаю.

Конечно, он меня знал. И я его тоже. Только даже в страшном сне мне бы не пригрезилось, что он драматург. Звали этого человека Георгий Михайлович Косачевский – Гога. …Ах, ресторан «Аврора». Самое злачное место Москвы 1950-х. Лепнина, отделанная золотом, зеркала, чучело медведя с подносом у входа, метр Сахаров, бесстрашный боец МГБ, и джаз знаменитого ударника Лаци Олаха.

Каждый вечер там гуляла трудовая-деловая интеллигенция Москвы. Резвились так, словно это был их последний день. Мужчины в костюмах из жатки, сшитых или в Риге, или у самого Рубинчика Зингера. Дамы в парче и тафте, украшенные драгоценностями. Эти компании всегда занимали столики с левой стороны ресторана, у огромных окон. Как шутил один мой знакомый: «Чтобы было куда прыгать, когда за ними придут». Но при мне, во всяком случае, за ними никто не приходил.

Вот там-то я впервые и увидел Гогу. Он был лет на семь старше меня и в этой весьма деловой компании пользовался авторитетом… Потом я надолго уехал из Москвы, а когда вернулся, по-прежнему встречал Гогу в центровых кабаках.

И вот в заметенном пургой Петропавловске выясняется, что Георгий Косачевский – простой советский драматург.

* * *

Знаменитый подпольный делец, покойный ныне Виктор Иванович Капуста, потерявший практически все после гайдаровских реформ, сказал мне:

– Время Леонида Ильича Брежнева было для нас золотым веком. Деньги сами шли в руки.