Свободу медведям - Джон Ирвинг

— Доброе утро, ребята, — приветствует их орел, но они молчат. Тогда Зан спрашивает: — Вы не видели сегодня Катерину Марек, а? Она закутана в простыню.

После чего один из технических студентов говорит:

— А вы, случайно, не тот самый гггицечеловек?

— Какой птицечеловек? — спрашивает второй.

— Какой птицечеловек? — спрашивает Зан.

— Тот, что терроризирует людей, — говорит студент, подходя чуть ближе, и тогда один из его друзей тоже вспоминает и тоже подходит ближе.

Зану очень хочется, чтобы на нем не было головы, чтобы он мог иметь лучший обзор, — если ему придется сейчас прыгать, то лучше видеть, не налетит ли он на приближающийся столб или мусорный бак.

— Похоже, скоро моя остановка, — говорит Зан, однако трамвай не собирается снижать ход. Он спускает ногу на следующую ступеньку платформы и повисает на поручнях.

— Держи его! — орет ближайший к нему студент и бьет Зана коробкой с завтраком по руке. Однако орел, теряя одну из своих когтистых лап, отскакивает назад.

Зан издает жуткое громыхание, и его жестянки, блестя, рассыпаются на тротуаре, несколько соединительных проволочек впиваются орлу в спину. Но он уже почти рядом с домом моей матери, и у него нет времени скорбеть о кольчуге, которая разваливается на части и раскатывается по тротуару и вдоль бордюра.

А мой дед говорит:

— Может, выключить это чертово радио, Хильке? — Он только что услышал сообщение о зверском похищении птицечеловеком рабочего из дорожной бригады с Опернринг.

Хильке уже в пальто и теперь наматывает шарф — свободно вокруг шеи. Она следует за дедом на лестничную площадку. Дедушка осматривает винтовую, из железа и мрамора, лестницу и прислушивается к звукам открывающихся дверей и почтовых щелей, затем ведет Хильке вниз по ступенькам через длинный холл к огромной двери с непомерно большой поворотной ручкой. Хильке всматривается в оба конца улицы, однако дедушка смотрит лишь в одну сторону — на угол Аргентинерштрассе. Он видит там мужчину, который стоит спиной к Аргентинер и спокойно набивает трубку. Затем мужчина поворачивается к углу и опускает голову, решив, что слышит приближение хлопающей крыльями стаи голубей. Но тут на угол вываливается Зан Гланц, сбивает мужчину с ног, спотыкается сам и теряет равновесие на небольшом пролете ступенек, врезаясь головой в дверь какого-то полуподвального помещения. Таким образом Зан оказывается ниже уровня тротуара и, одновременно, вне поля зрения мужчины, когда тот поднимается и стряхивает табак с волос; он смотрит в обе стороны улицы и никого не видит, потом он бросается бежать по Аргентинерштрассе, сам едва не хлопая крыльями.

Дед машет рукой. Зан выбирается на тротуар как раз в тот момент, когда суетливая маленькая прачка открывает дверь своего полуподвального помещения. Она колет орла растяжкой для чулок и проворно выскакивает на тротуар, она собирается влепить орлу затрещину, однако Зан кладет свою последнюю, вялую и холодную цыплячью лапу на ее распаленную грудь. Прачка падает на колени, убежденная, что лапа самая что ни на есть живая.

Зан вихрем бросается к моей матери. Последние несколько метров он почти летит и едва не врезается в припаркованную машину, его клюв цепляется за антенну, и у орла сносит голову. Дедушка хватает орла за кольчугу и с лязгом тащит через огромную дверь в холл. Хильке сует орлиную голову себе под мышку и прикрывает ее шарфом. А на улице прачка все еще стоит на коленях на тротуаре, пряча лицо в ладонях; забавно, но ей почудилось, будто она испытала на себе фривольное прикосновение какого-то божества.

Моя мать подбирает перья и отвалившиеся части кольчуги, она торопливо собирает их все до единого, от припаркованной машины до бабушкиной кухни, где Зан резко падает возле печи — почти наголо общипанная птица в жестяной фольге, готовая отправиться прямо в духовку.

— Зан, — говорит дед, — где ты оставил такси?

— С Катериной Марек, — отвечает Зан.

— Где? — переспрашивает дед.

— У меня закончилось горючее прямо у нее под носом, — поясняет Зан.

— Это далеко отсюда, Зан? — спрашивает дед.

— Она одета в одну простыню, — говорит Зан.

— Кто-нибудь видел, как ты выходил из такси? — спрашивает дед.

— Пролетариат, — отвечает Зан. — Он восстал, чтобы разрушить город.

— Кто-нибудь видел, где ты оставил машину, Зан? — кричит дед.

— Катерина Марек, — отвечает Зан. — Мне нужно вернуться к ней.

— Положи бедного парня в постель, — вмешивается бабушка. — Он совершенно ничего не соображает. Освободи его от этого костюма и положи спать.

— Господи! — восклицает Зан. — Какой же это длинный день!

Но моя мать слишком добра, чтобы сказать ему, что день только начинается.

И хотя, я уверен, Шушниг уже догадывается об исходе событий, день, похоже, кажется ему тоже слишком длинным.

Еще только девять тридцать, когда Гитлер звонит и предъявляет несчастному канцлеру личный ультиматум: плебисцит должен быть отложен по крайней мере на две недели, иначе Германия вторгнется в Австрию уже вечером. Поэтому Шушниг и преданный Скубл совещаются: австрийские резервисты 1915 года призываются под знамена ради обеспечения общественного порядка на приближающихся выборах; нефтяную австрийскую компанию «Сокони вакуум» просят предоставить дополнительное горючее для возможных передвижений войск. И канцлер Шушниг мрачно отмечает, что к полудню город готовится вторично чествовать Австрию Шушнига. По улицам летают листовки в поддержку плебисцита. К полудню солнце становится ярким и теплым. И люди, похоже, не обращают внимания на увеличение милиции вокруг каждого небольшого очага празднования. И милиция тоже притопывает ботинками под вальсы и патриотические марши, которые льются из выставленных в открытых окнах приемников.

Шушниг третий раз звонит Муссолини, но дуче по-прежнему «недоступен». Кто-то отправляет очередное сообщение во Францию.

Полуденные новости Радио Иоханнесгассе не слишком внятно трактуют события в мире. Говорят о закрытии границы у Зальцбурга и сосредоточении несчетного количества солдат; бронегруппа под покровом ночи осторожно продвинулась вперед, озаряя светом фар границу, а утром целое облако дыма повисло над немецкими лесами — миллион сигарет прикурили и пустили дым одновременно и по сигналу потушили.

И что-то насчет того, как берлинское радио передает вчерашние новости и освещает сегодняшний бунт большевиков в Вене, где никаких бунтуюших большевиков не было со времен осады и захвата Шлингерхофского дворца в 1934 году.

Местные новости более подробно. Найден похищенный рабочий; он был сброшен с мчавшегося такси птинечеловеком и лишь чудом отделался одними царапинами. Птицечеловек, по утверждению рабочего, имеет около двух метров росту. Затем это чудо в перьях видели в трамвае на Гассхаусштрассе; группа отважных студентов Высшей технической школы попыталась схватить его, но он оказался ловчее. И наконец, на Швиндгассе птицечеловек напал на прачку фрау Дрексу Нефф. Фрау Дрекса Нефф заявила, что существо это явно не человеческой природы и что она не видела, куда оно подевалось после того, как напало на нее. Администрация соседнего сада Бельведер обыскивает парки и кусты. И никаких признаков, по всей видимости, брошенного такси с надписью «Ура Шушнигу!» на капоте так и не найдено.