Тень Галилеянина - Герд Тайсен

– Детей жалко, – сказал я, – что они могут поделать, родившись в бедности.

– Да, ты прав, – согласился Костабар. – Думаешь, мне легко прогонять их? Но что прикажешь делать? Стоит один раз начать подкармливать нищих и детей, как они ринутся ко мне со всей округи. Так поступал Левий. Он приучил людей к тому, что здесь им дают еду. Иногда мне кажется, что это и есть причина, почему он пропал. Просто не смог больше выдержать. Впрочем, может быть, он слишком много взвалил на себя. Какие его доходы, чтобы содержать долгое время всех этих людей? У него, наверное, остался только один выбор: или объявить, что деньги кончились, или бросить таможню! Как бы то ни было, но он исчез. Он ушел с Иисусом. Ты понимаешь, я не хочу кончить тем же. Я хочу, чтобы моя служба здесь кормила меня и мою семью. Я не могу вот так просто бросить все и уйти. Как Левий, разориться из-за благотворительности. Единственное, что я могу, – это вносить свою долю в кассу для бедных. Больше ни на что не хватит.

Было уже поздно. Если мы хотели вовремя попасть в Вифсаиду, нам нужно было отправляться. Верхом на ослах мы не спеша затрусили вдоль берега. Галилейское море блестело в солнечных лучах. Над ним, как бледные тени, высились горы. Близился вечер. Во всем чувствовались спокойствие и безмятежность.

Как вдруг, неизвестно откуда, на дорогу выскочили оборванные дети, с которыми мы повстречались на границе. Они взялись за руки и перегородили нам дорогу.

– Что вы делаете? – спросил я.

– Мы играем в мытарей.

– Какая же тут граница?

– Здесь начинается Царство Божие!

Я уже хотел накричать на них. Но сдержался. Почему бы не доставить радость этим малышам? Я решил подыграть им.

– Ну и что нужно сделать, чтобы войти в ваше царство?

Дети засмеялись. Самый старший сказал:

Если не обратитесь и не будете как дети,

не войдете в Царство Небесное![154]

– Кто же правит этим царством?

– Мы правим. Дети. Нам принадлежит Царство Божие.[155]

– И сколько я должен заплатить за въезд?

– Дай нам чего-нибудь из еды!

– И это – вся плата?

Нет другого царства, в которое так легко попасть. Ты должен только поделиться тем, что у тебя есть. И тогда ты принят.

Я не понял, была ли это игра, или они говорили серьезно. Я сказал:

– Договорились! Вот плата, пустите меня в свое царство.

И я дал им несколько лепешек и фрукты. Их глаза сияли. Они освободили дорогу. Теперь мы могли ехать дальше И эта граница осталась позади.

* * *

Дорогой господин Кратцингер,

Мне, конечно, очень приятно, что Вам понравилась последняя глава. Однако Ваш строго научный подход не может не побудить Вас задаться вопросом, а не является ли рассказ о застолье в доме мытаря (Мк 2, 15–17) отголоском проблем, имевших место в общине: во времена раннего христианства люди нуждались в предании, которое бы рисовало Иисуса пирующим вместе с мытарями и грешниками. Так можно было оправдать совместные трапезы христиан-евреев и христиан-неевреев, хотя язычники в еде не придерживались тех же правил, что евреи. В Антиохии конца 40-х годов эта проблема стояла очень остро (ср.: Гал 2:11 слл.). Не была ли вся эта история придумана только затем, чтобы помочь ее решить?

В рассказе изображается таможня на Галилейском море (в Капернауме). Это может быть только одно место – во времена Иисуса между Капернаумом и Вифсаидой пролегала граница, которая потом, el е. н. э., исчезает. С 39 по 44 г., когда Агриппа I объединил части страны к западу и к востоку от Иордана, границы не было. Она исчезает и при его сыне Агриппе II, так что начиная с 54 г. и до конца I в. ее нет. Трудно судить лишь о десяти годах – между 44 г. и 54 г. Но скорее всего обе территории входили в состав одной римской провинции. Отсюда вывод: история о застолье в доме мытаря предполагает ту ситуацию, которая налицо во времена Иисуса, а после 39 г. меняется. Таким образом, этот рассказ возвращает нас в тридцатые годы. Мы оказываемся в том времени, когда совместные трапезы иудеев и язычников в раннехристианских общинах еще не превратились в больной вопрос. Во времена Апостольского собора (в 40-е годы) она в любом случае еще не стояла так остро.

Итак, ведь может же быть, что рассказ о застолье в доме мытаря хранит воспоминание о реальных исторических событиях? При этом никому и в голову не приходит спорить с тем, что его использовали позднее для решения проблемы совместной трапезы в общине!

С пожеланиями всего наилучшего,

остаюсь искренне Ваш,

Герд Тайсен