Вид с метромоста - Денис Драгунский

этнография и антропология

Листал переписку со старым приятелем; вспомнил такой случай.

В 1969 году, на втором курсе, у меня приключилась возможность поехать в Польшу в составе студенческой делегации. Мне сказали: тебя включили в список. Готовь характеристики, заполняй анкету, пойдешь в партком сначала факультета, потом в партком МГУ, поднатаскайся по международному положению, туда-сюда… Я сначала обрадовался.

Но вдруг, внезапно и неожиданно, меня пронзило – нет! Не хочу отвечать на вопросы о месте работы родителей и не был ли кто на оккупированной территории. Сколько стали выплавлено в СССР в прошлом году и какая компартия больше – британская или американская. Не буду!

Я пошел к секретарю парткома факультета (прекрасно его помню, профессор французской литературы) и сказал:

– Я не хочу ехать в Польшу. Вычеркните меня из списка.

– В чем дело? – спросил он.

– У меня хвост по физкультуре, я недостоин, – сказал я.

– Ну, досдайте свой хвост. Пробегите три круга, вы что? – сказал он.

– А вдруг я не уложусь в норматив? – сказал я.

– Тогда пойдите к врачу и получите освобождение, – сказал он. – И вообще, не валяйте дурака! Всё, идите.

Я сказал:

– Наверное, глубокоуважаемый Леонид Григорьевич (имя в интересах следствия – подлинное), я дурак. Но клянусь своим комсомольским билетом, что за рубеж я поеду только тогда, когда мне скажут: «Товарищ Драгунский, вот ваш загранпаспорт, вот ваш билет, вам надо быть в аэропорту к такому-то часу». А собирать подписи под характеристикой и отвечать на вопросы комиссии я не хочу. Вот не хочу и всё. Имею право. Я же ничего не прошу, я просто отказываюсь.

Он долго на меня смотрел, потом сказал:

– А, может быть, так: «Товарищ Драгунский, машина, которая отвезет вас в аэропорт, приедет за вами к такому-то часу»? Так, наверное, еще лучше?

Я сказал:

– Да. Так еще лучше.

Мы помолчали.

– Чего вы ждете? – сказал он. – Идите. До свидания.

Я встал и попрощался.

Конечно, я не выполнил свой зарок.

В 1980 и в 1985 годах перед поездками в Болгарию я заполнял анкету, и собирал подписи, и отвечал на вопросы о том, кем был товарищ Димитров. Не вообще «выдающийся деятель», а какую должность занимал.

Сначала мне было стыдно. Потом я успокоился.

А потом отменили выездные визы и характеристики.

И мне стала ясна советская, тоталитарная суть моих тогдашних фантазий. Что вот я стану такой важный-нужный товарищ, что меня – конечно же, в порядке исключения! – будут посылать за границу без анкет и характеристик.