Браво Берте - Оксана Даровская

В объявлении Катю прельстили два момента: вторая половина дня и близость к ее институту.

– Ничего, если я лягу? – спросила работодатель Клотильда, проводив Катю в одну из комнат довольно большой, помпезно обставленной квартиры.

– Пожалуйста, – сказала Катя. – Если вам так удобнее.

– Черчилль сказал: «Можешь лежать – лежи», – устраиваясь на диване, пояснила Клотильда. Закинув ноги на кожаный валик, любуясь французским педикюром с серебряным френчем, она продолжила: – Можешь обращаться ко мне на «ты». Не такая у нас с тобой большая разница в возрасте. Папаша у него приходящий, субботний. Деньгами откупается. Рискуешь его не увидеть, но это и лучше. Мне, короче, от тебя что надо? Чтоб кормила, гуляла и уроки с ним делала, меня разгружала. У твоей предшественницы голова оказалась слабым местом, не тянула с ним уроки. Прикинь, первый класс. Обещали ничего не задавать, а загрузили по самое не балуйся. Короче, главное – английский. Без английского сейчас, сама знаешь, никуда.

Самым выдающимся местом на теле лежащей Клотильды оказался лобок. Именно на него, как на Олимп, взобралась непонятно откуда вынырнувшая лысая хохлатая собачка и принялась трястись мелкой дрожью.

Прикрыв ладонью почти ее всю, кроме хвоста, Клотильда сказала с долей ласки:

– Прекрати, Зизи, что ты вибрируешь, как фаллоимитатор. Ну, зову ребенка?

– Зовите, – кивнула Катя.

– Се-ева-а, пойди сюда.

В комнату ворвался худенький белобрысый мальчишка с заранее испуганными глазами и застыл на пороге, не зная, на кого смотреть, на мать или Катю. Катя прочитала на его майке: «МОТАЮ НЕРВЫ, сколько ВАМ клубочков?»

– Вот, Сева, знакомься, это Катерина, твоя новая няня. Ты должен с ней подружиться и слушаться ее, – не меняя позы, томно произнесла Клотильда.

Поникнув плечами, Сева по-стариковски вздохнул. К страху в его глазах прибавилась вселенская печаль. Катя подумала, что должна подобрать единственно нужные слова, и сказала:

– Сева, не расстраивайся, я веселая, нам с тобой скучно не будет.

К маю они были неразлейвода. Сева добровольно поведал Кате некоторые семейные тайны. В частности, что «у папы есть пигалица Аленка „ссаные колготки“, а мама никакая не Клотильда, а Клава, только она терпеть не может свое имя, поэтому всем говорит, что Клотильда».

Перед первыми майскими выходными, ложась спать, Катя спросила у Кирилла:

– Сева в зоопарк очень просится, может, сходим с ним?

– А мать у него на что? – поинтересовался Кирилл, пуская ее к стене, откинув для нее одеяло.

Катя пожала плечами.

– Ладно. Почему бы нет? – согласился Кирилл, просовывая руку ей под голову.

С погодой в этот день им повезло. Они миновали Большой пруд с розовыми фламинго и шли в глубь территории. Сева, буравя их сзади головой, неоднократно норовил втиснуться между ними. Катя остановилась:

– Чего ты хочешь, Сева?

– Дайте мне руки, я между вами повисю.

– Не «повисю», а «повишу», – поправила его Катя.

– Ну, повишу.

Они раздвинулись, подали ему руки. Он вцепился в их ладони, поджал ноги, крикнул:

– Разгоняйтесь!

Они побежали.

– Хорошо тебе, мелкий? – спросил на бегу Кирилл.

– Угу, – болтая в воздухе ногами, высунул от удовольствия язык Сева.

– Можно подумать, первый раз так висишь, – бросил Кирилл, усиливая пробежку.

– Второй! – захлебываясь от восторга, выкрикивал Сева. – Один раз только висел с мамой и папой, когда в школе еще не учился! Тогда я был легкий-прелегкий, а мама сказала: «Рука, блин, отсохла тебя держать». А я подумал: я, что ли, блин? Меня, что ли, съесть можно? Кать, ты каких воспитателей больше любишь, которые помнят или которые забывают? – тараторил он без умолку, продолжая оттягивать Кате руку.

– Я в детский сад не ходила, Сева, со мной бабушка до школы сидела, папина мама. А сам-то ты каких больше любишь? То есть любил раньше?

– Которые забывали.

– Ясный перец, такие лучше. Все, я выдохлась.

Они остановились, опустили Севу на асфальт.

Но его эйфория не улетучилась.

– Кать, угадай, чего я хочу?

– Чего?

– Сисечку твою посмотреть. Покажешь?

– Эй, пацан, – возмутился Кирилл, – с этим, пожалуйста, к маме.

– Мамины не интересно, ее я уже видел много раз.

– Ничем не могу помочь, Сева. Я у тебя для другого, – смеялась Катя.

Утомленные пробежкой, они теперь шли неторопливо.

– Для чего другого?

– Дурачком не прикидывайся. Прекрасно знаешь для чего. Три праздничных дня пролетят, и в школу. После школы пообедаешь, за чтение сядем.

– Будешь интеллект развивать, – подтвердил Кирилл. – Для мужчины это самое главное. А то сисечку ему посмотреть.

– А-а-а, это что в голове?

– Именно.

Сева забежал вперед, затряс перед ними ладонями с растопыренными пальцами:

– Это же ску-учно.

– Кому как, – сказал Кирилл.

В это время они проходили мимо клетки со снежным барсом. Барс торопливо фланировал вдоль ограждения.

– Ух ты, какая киса! – мгновенно прирос к клетке Сева, повторяя с восторгом: – Ух ты, киса какая! Киса моя, киса! Зовут ирбис.

Кирилл и Катя тоже приросли к ограде. Киса впрямь была хороша.

В первый рабочий день после праздников к холодильнику Клотильдой была прикреплена записка: «В морозильнике „Сытоедов“, разогрей в СВЧ 6 мин. Он любит. Я в фитнес-центре разгружаюсь, буду к семи. Зизи заскулит, глянь в миску, если пусто, насыпь корма».

Пока Сева, морщась, ковырял «Сытоедова», Катя нашла в букваре нужную страницу, пробежала глазами по строчкам рассказа, заданного на дом. Рассказ назывался «Лесные мастера». Там вела диалог лесная живность. Один из переговорщиков, судя по реплике, был пауком:

«– Ткать умею, ткачом работаю. Ловчие сети-тенета в лесу плету.

– Водолаз я, – чирикнул с камня оляпка и без долгих слов плюх в воду и побежал по дну реки».

«Бред какой-то», – показалось Кате.

– На, Сева, читай вслух. – Убрав от него, сжалившись, недоеденного «Сытоедова», она протянула ему раскрытый букварь.

Сева положил букварь на колени, по обыкновению тяжко вздохнул. Его можно было понять: «Лесные мастера» после «Сытоедова». Дойдя до оляпки, он недоуменно поднял глаза на Катю:

– Кто это? Оляпка?

– Я сама точно не знаю, Сева. Может птица, раз чирикнул?

– Птица? А побежал по дну реки как?